Обе сцены у Достоевского имеют сходные элементы, но при этом они в корне различны. У смертного одра Зосимы царит тихая радость. Кроме того, как неоднократно указывалось, его проповеди и поучения лишены нарративной привлекательности именно потому, что в них Достоевский, не прибегая к искусной маскировке, излагает положительный смысл веры[89]. Исповедь Ипполита, напротив, имеет сложную нарративную структуру, а его слушатели пьяны и буйны. Идея в «Братьях Карамазовых» излагается «напрямую», в то время как идея надежды и милосердия в «Необходимом объяснении» Ипполита так тщательно спрятана, что комментаторы оставляли ее незамеченной.
Читатель, как и зритель картины Гольбейна, может сам выбрать, что ему увидеть: мертвую материю или семена жизни; пьянство, богохульство, скандал, попытку самоубийства, бунт, демонические образы, ложь, апокалипсические рассказы о терроре и конфликтах – или замаскированный нарратив о милосердии, благодати и воскресении.
В некоем очень важном смысле Ипполит является на этом вечере главным лицом.
Он воплощает вызов смерти, то есть основной вопрос романа. Приведенные Ипполитом цитаты из Откровения – его слова об источниках жизни и звезде Полынь [Достоевский 19736: 309], явно в связи с тем, что в ближайшем будущем ему предстоит умереть, – вдохновляют Лебедева на его знаменитую тираду о людоедстве, железных дорогах и Апокалипсисе. Благодаря этому факту читателю стоит помнить, что надо внимательно следить за Ипполитом независимо от чепухи, которую несет Лебедев.
В ключевые моменты, например, когда Евгений Павлович предполагает, что основным законом человечества не должно быть самосохранение, Ипполит приходит в сильное возбуждение – конечно, здесь лежит ключ к его собственному спасению – и смеется [Достоевский 19736: 311]. Посреди монолога Лебедева Ипполит ложится на диван и засыпает («Ипполит спал, протянувшись на диване») [Достоевский 19736: 316]. Его распростертое тело служит имплицитным фоном для рассуждений Лебедева на тему Апокалипсиса.
Глядя на то, как он спит, истощенный туберкулезом, можно подумать, что он уже умер – подобно гольбейновскому Христу. Глядя на его лицо, Евгений Павлович испытывает отвращение (он видит смерть), но князь Мышкин видит красоту. Внезапно Евгений Павлович дергает князя за руку, и… тут вмешивается рассказчик Достоевского, прерывая главу, чтобы заинтриговать читателя.
