Мартин Бубер[113]…зло человек фактически знает только в той мере, в какой он знает о себе самом, все остальное, что он называет злом, – не более чем иллюзия; но самовосприятие и самопонимание – чисто человеческие свойства, вторжение в природу, во внутреннюю судьбу человека.
Мартин Бубер [114]Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи.
Ин. 8: 44«Никого не винить, я сам».
Ставрогин[115]Как мы видели выше, центральным вопросом романа-памфлета Достоевского является вопрос отцовства. Юридически являясь отцом Петра Степановича, Степан Трофимович несет ответственность за его поступки; преступления Петруши можно объяснить тем, что отец пренебрегал его воспитанием.
В качестве наставника Степан Трофимович воспитал молодое поколение, в частности Ставрогина. События «Бесов» в значительной степени определяются взаимодействием между этими двумя его «сыновьями». Соответственно, теперь нам необходимо переключить внимание на горизонтальные родственные связи, братские отношения и личность Ставрогина.
Постоянно возрастающая роль темы братства в произведениях Достоевского отражает важные исторические тенденции. В поисках научных путей объяснения мира мыслители середины XIX века начали ставить под сомнение авторитет традиционных отцовских фигур (Бога, монархов и родного отца). Новые радикальные социалистические учения подняли на щит понятие «fraternite», или солидарности исповедующих радикальные убеждения людей молодого поколения, действия которых были направлены на замену патриархальных структур прошлого новым общественным порядком.
В своих поздних романах Достоевский показывает распавшиеся семьи с безответственными или отсутствующими отцами как миниатюрное отражение этих больших социальных проблем. Это исследование понятия «братства» и его моральных и политических аспектов начинается с «Бесов»[116].
Происхождение как Ставрогина («Князя»), так и Петра Верховенского («Нечаева») загадочно. Достоевский пишет в записной книжке:
Князя с Нечаевым связывают взаимность тайн случайная.
Нечаев обличает отца – чужие грехи в Швейцарии. Тон в том, что Нечаева и Князя не разъяснять.
Нечаев начинает с сплетен и обыденностей, а Князь раскрывается постепенно в действии и без всяких объяснений.
Про одного Степана Трофимовича всегда с объяснениями, точно он герой [Достоевский 19746: 260–261] (курсив мой. – К. А.)."
"Загадка Петра Верховенского, как мы видели, связана с его непонятным происхождением.
