Тем не менее, с учетом несомненной укорененности Марьи Тимофеевны в русской языческой культуре с ее традицией двоеверия (сосуществования языческих и христианских верований) и того, что она предается таким сомнительным суеверным занятиям, как гадание, читатели, которые некритически воспримут ее религиозность, могут не обратить внимания на гораздо более сложную и глубокую идею. Кто на самом деле ее Князь?"
"Общепринятая трактовка Ставрогина как демонической личности допускает лишь одну интерпретацию его диалога с Марьей Тимофеевной: она узнает в нем самозванца, Антихриста, и это возбуждает ее гнев.
Я, однако, полагаю, что самозванство Ставрогина – это ложь, которую ему приписал Петр Верховенский. Наше внимание опять оказалось переключенным с неразрешимой тайны сущности Ставрогина на того, кто претендует на знание, – на «обвинителя». Что же на самом деле разочаровало Марью Тимофеевну? Л. И. Сараскина, один из наиболее оригинальных и авторитетных специалистов по Достоевскому, предлагает решение.
В своем радикальном анализе «Бесов» Сараскина замечает, что, в отличие от других важных персонажей романа, отличительные черты Марьи Тимофеевны (ее хромота и умственная отсталость) и связанные с ней события (ее тайный брак, эксплуатация со стороны брата, публичное признание Ставрогина в том, что он женился на ней, и ее насильственная смерть вместе с братом) в записных книжках Достоевского неизменны с самого начала[130].
Каково бы ни было ее значение в романе, Марья Тимофеевна играла в общем замысле Достоевского важнейшую роль [Сараскина 1990: 132]. Приводя существенные, убедительные доказательства, основанные на русском фольклоре и других произведениях Достоевского, Сараскина прослеживает происхождение Марьи Тимофеевны до самых ее бесовских корней. Ее физические и умственные недуги указывают на духовное нездоровье, поскольку в мире Достоевского причиной душевных – да и физических – болезней является не повреждение нейронов («хвостиков», о которых Дмитрий Карамазов узнает от Ракитина), а проклятые, ложные идеи [Сараскина 1990: 139].
Как и Лиза Хохлакова в «Братьях Карамазовых», Марья Тимофеевна одержима бесом. Сараскина находит корни образа Марьи Тимофеевны в «женщине, влюбленной в черта», из древнерусской «Повести о бесноватой жене Соломонии» [Сараскина 1990: 138].
