Секс и ничего личного (СИ)

Я возвращалась домой. В кампус, конечно — нет у меня никакого дома, даже квартира родительская, и та сдана на пять лет вперед!

Адреналин шарашил по венам. Внутри меня все было сжато, словно в предчувствии удара, которого не случилось, но он обязательно случится, обязательно!

Меня потряхивало, шаги получались крупными, размашистыми.

Состояние было отвратным до тошноты, и я постаралась успокоиться. Во-первых, не хотелось бы попасть кому-то в таком виде на глаза, во-вторых, мне просто не нравится в нем быть.

Отойти в сторонку. Стать, прислонившись спиной к зданию.

Дыши, Кассандра. Вдох. Плавный, на счет до пяти. Задержать дыхание — еще на счет до пяти. И выдох — медленный, долгий, такой, чтобы успеть досчитать до десяти.

Раз, два, три, четыре… десять.

Вдо-о-ох. Па-а-ауза. Вы-ы-ыдо-о-ох.

Дыши, Кассандра. Дыши.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде, чем я смогла успокоиться. Напряжение не отпустило, но его хотя бы удалось затолкать вглубь, до лучших времен.

Я неспешно брела, вдыхала и выдыхала, а мысли были вялые и… горькие, что ли?

Родителей я почти не помнила, несмотря на то, что была уже сознательным человеком, когда они погибли.

Приятель Микк, ставший лучшим другом и первым мужчиной, считал, что таким образом моя психика защищается от боли. Так или иначе, но я почти не помнила их лиц, что они любили, чему учили меня. Воспоминания, связанные с родителями, сбились в сознании в плотный, остро-горячий ком, к которому страшно было прикасаться.

А жизнь с дядей помнить было легко.

Я иногда удивлялась, до чего же у нас с ним различаются взгляды на жизнь, как по-разному мы оцениваем и воспринимаем многие вещи (я в какой-то момент пришла к выводу, что потому они с папой и не общались: слишком разные), но дядя всегда обо мне заботился и многому научил. Для дяди, подозреваю, “позаботиться” и значит “научить”.

Он и учил. В том числе, и высшему пилотажу — общаться одинаково приветливо с людьми, которые тебе нравятся и которых ты терпеть не можешь.

Сам дядя владел этим навыком виртуозно, а я, увы, научилась лишь со всеми держаться одинаковой букой. Дядя бился-бился, но чем сильнее он старался, тем “буковее” я становилась. Дядя сдался и переключился на цель попроще: стал учить меня обращать внимание на мелочи и запоминать детали.

Благодаря его науке, наверное, я и заметила Амайю, выходящую из очередного нарядного магазина. В руках у нее был пакет с покупками, в фирменных цветах и с броским логотипом.