Секс и ничего личного (СИ)

А что еще мог принести парень, чтобы переубедить девушку, которая не настроена на инти…

В этот момент я, закрыв дверь, наконец обернулась — и не додумала мысль до конца, потому что гросс Теккер, сдвинув на угол стола мои книги и конспекты, с деловитым видом хозяйничал на освободившемся месте, расставляя большую жестяную коробку в ярком лаке, бумажную коробочку явно из кондитерской и бережно разворачивал что-то еще, что мне не было видно.

— Чайник включи, пожалуйста! — Попросил он, и я, послушно и безмолвно, пошла и сделала.

— Я не знаю, что ты любишь, поэтому на свой вкус взял, — Вив кивнул на коробку из кондитерской.

А на столе, тем временем, заняла свое место чайная пара: изящная чайная чашечка и блюдце.

Вив с сосредоточенным видом изучал дело рук своих, как полководец — карту места будущего сражения.

Пробормотал под нос:

— Что-то теплое, что-то вкусное, что-то красивое… Ну, вроде, всё есть. Должно сработать!

И, уже с сияющей улыбкой, обернулся ко мне:

— Магия? — я поставила бровки домиком и округлила губы, “испуганно” прижимая к груди плед.

— Ага! — Самодовольство от гросс Теккера можно было ложками черпать. И не такими, как он мне принес, а суровыми, деревенскими. — Очень черная!

И, хихикая, как два не обремененных интеллектом подростка, мы в четыре руки расправили плед, а затем закуклились в него, как в кокон — ждать закипания чайника.

В жестяной коробке, кстати, оказался чай. Очень удачно, иначе пришлось бы поить гросс Теккера ромашкой.

С одной стороны, ему бы это точно не повредило: его гормонам не помешало бы успокоиться.

С другой стороны, сомневаюсь, что с Теккеровскими гормонами справилась бы какая-то не первой свежести ромашка.

Вечер получился странный: мы пихались локтями, отбирая друг у друга любимые теккеровские пирожные, толкали друг друга ногами, сражаясь за кусок пледа побольше и боролись за место на кровати, за то, кому вставать включать чайник и боги знают, за что еще.

Гросс Теккер не пытался меня соблазнять. Не лез под одежду, не распускал руки… Не позволял себе большего, чем эта глупая подростковая возня и невинное тисканье во время нее. И совершенно необъяснимо, почему я чувствовала себя такой… такой… такой возбужденной.

Мне было самой странно и немного смешно от того, насколько я завелась — просто от его близкого присутствия. От телесных прикосновений. От запаха Вива, окутавшего меня с ног до головы.