Секс и ничего личного (СИ)

Я не то, чтобы хотела оставаться в “клоповнике” (хоть и не понимала, почему дядя так его называет, потому что там не то, что клопов, но и даже мышей не водилось), но и как относиться к появлению этого чужого мужчины в моей жизни не знала. Оказалось у папы был младший брат, который очень много путешествовал, объездил весь мир, и как раз был в очередной поездке, когда узнал о том, что его дорогой брат скончался, оставив сиротой малышку Кэсси.

Эта история не совсем объясняла, почему я никогда не слышала о дорогом дядюшке.

И когда даже директриса подтвердила, что дядя Квентин действительно мой кровный родственник по всем документам, во мне зародилась надежда.

Вот только государственная система, совершенно не приспособленная к обретению сиротами возникающих из ниоткуда родственников, к появлению дяди Квентина отнеслась более чем прохладно. Количество бумаг, которые он должен был предоставить, увеличивалось прямо пропорционально количеству уже предоставленных.

И у меня в памяти отчетливо отложилось, как я сидела на скамейке в приемной директрисы, а из-за плотно закрытой двери доносились неразборчивые голоса. И нет, со звукоизоляцией в кабинете все было в порядке, просто никакая звукоизоляция не могла справиться с таким ором.

Дядя вышел из кабинета хлопнув дверью, раздувая ноздри, излучая бешенство. Он повернулся ко мне, и у меня внутри в тот момент все сжалось от ужаса. Что он обвинит во всем этом меня, что он решит, что все это того не стоит…

Но ярость в обращенном на меня взгляде продлилась от силы несколько секунд, а потом ее будто выключили.

“Не переживай, Кэсси, дядя Квентин со всем разберется”.

Через неделю я уехала из детдома…

И сейчас он смотрел на меня с той же улыбкой, которая так запала мне в душу.

— Все хорошо, — пробормотала я, сообразив, что мне задан был вопрос, а я на него так и не ответила. — Учеба как учеба.

— Ну-ну, — дядя укоризненно покачал головой. — Я выяснил, что ты одна из лучших учениц курса и как бы не всей академии, есть чем гордиться!

Он расправил плечи, лучась этой самой гордостью, тряхнул кудрями, которые куда больше подошли бы лохматому подростку, а не мужику слегка за пятьдесят. Но дяде эта прическа удивительным образом шла, он вообще весь целиком вызывал исключительно симпатию и всегда нравился людям.

Я продолжала молчать. В душе царил паршивый раздрай.