Секс-тренажер по соседству

 – Не говори мне ничего! Я же не тупая, я все поняла раньше! Я знаю, знаю.

Он делает шаг ко мне, смотрит в глаза, молчит сволочь. Правая рука чешется. Хочется его ударить. Сильно так, чтобы отлетела тупая голова.

Просто за то, что он появился в моей жизни, что занял в ней так много места, что заставил полюбить себя, а теперь просто говорит проклятое «Прости!» Прости?! Не прощу. Никогда не прощу, – думаю и часто часто дышу.

Продолжаю смотреть в его черные глаза, уже чувствуя, как зуд в руке становится невыносимым, болезненным.

Бью с размаху, со всей дури, вкладывая всю обиду за себя, что влюбилась, на него, что уходит.

Не могу смотреть больше, ненавижу его и развернувшись резко срываюсь на бег.

Бегу, бегу, бегу! От него, от себя, от одиночества, в которое он меня толкает. Я так долго была одна, так долго мне некому было даже выговориться и теперь я снова буду одна. Ни мужа, ни любовника, ни подруги

Неужели, я превращусь в одну из тех женщин, что не дают своим детям счастья, потому что ничего другого в их жизни нет?

– Да постой же ты, – басит Артем и почти мгновенно догоняет меня, хватает за плечо, но получает новый удар.

Еще один с другой руки и крик в лицо:

– Скотина! Хочешь уехать?! Вот и вали. Просто вали куда подальше! Зачем ты извиняешься?! Ты мне ничего не обещал! Я ничего не значу для тебя! – кричу от сердца, каждое слово сопровождаю ударом.

А он как груша, терпит все, молчит, слушает, а потом просто толкает меня на мягкую землю и наваливается сверху, жадно целует, слизывает слезы, руками стискивая тело, трется внушительным бугром в живот.

А мне не надо этого. Не хочу. Не так!

Продолжаю реветь, лупить его руками, отталкиваю, но все равно целую. Целую родные губы, последний раз впитывая их вкус, а потом бью в пах и отползаю.

Перевожу дыхание, наблюдая как он морщится от боли, и не чувствую жалости, больше ничего не чувствую.

– Прости, прости, прости, – мотает он головой и смотрит на меня, хватает, обжигает поцелуем руку. – Я урод, я полный моральный урод.

Я резко замираю, хочу сказать, как он прав, как он сейчас прав, но лишь шепчу и глажу дрожащей рукой по ежику волос:

– Не уезжай. Эта работа погубит тебя, ты умрешь, как Вася.

– Я умру здесь от скуки и погублю тебя.

– Неужели тебе было скучно? Неужели тебе хоть один день было со мной скучно?

– Секс панацея, – притягивает он меня к себе и шепчет в шею, ведет носом дорожку к уху, ласкает мочку. – Страсть вспышка и она закончится.