За десять лет, судя по окружающей обстановке, в этом клубе вообще мало что изменилось. Однако, я был бы рад, если бы она повесила свое стремное пальто и его кто-нибудь да свистнул. Однако Петровна начеку, видимо, чувствует, что неохраняемый гардероб грозит ей еще одной потерей верхней одежды.
– Расслабься, – буквально выдергиваю из ее рук пальто и, увидев свободный столик, немедля закидываю сие «богатство» на диванчик. – Голубушка моя, не сердись, а садись."
"– Голубушек не мой, я не сержусь. Просто мне здесь не нравится.
– Ну, хорошо. Садись, Шишкина, тебе неуд.
– В смысле?
– Поразмысли. Голубка, она же голубушка – это самка голубя. Причем тут голубушек?
– Да, ты прав. Я ошиблась. Со всеми бывает. Благодарю, что поправил. Значит ты… голубец? Ой, нет, поняла. Ты голубочек, – при всей своей правильности и дотошности, Петровна все же любит дерзить. Женщина – пожар. Хотя женщиной ей можно назвать с натяжкой. Лицо и фигура девушки, характер и одежда старой бабки. – Или голубок?
– Садись уже, – в наглую подталкиваю ее на диван и иду к бару.
Не раздумывая, беру бутылку шампанского и себе вдогонку вискарь.
– Ты что собрался все это выпить?!
– Нет. Цены тут тоже ого-го стали. Почти как в Питере. Остатки заберу с собой. Я – экономный.
– А мы можем отсюда уйти?
– Зачем?
– Я чувствую себя грязной. Под столиком одни жвачки, на диване пятна неясной этиологии. Все засалено. Как будто не было ремонта сто лет.
– А его здесь столько и не было, – усмехаюсь. – С моего последнего посещения ничего и не изменилось.
Ну разве что барная стойка и бухло, – наливаю Лене шампанское и протягиваю бокал.
– Ты здесь уже был?
– Конечно. Это клуб моей молодости. В смысле юности, ну и чуть ранней молодости.
– Какой же ты все-таки лжец. Ты же сказал, что из Белоруссии! – возмущенно отмечает Лена, отпивая шампанское.
– Почему лжец? Я там родился и провел детство. Потом отец умер, а мама вышла замуж, и мы переехали сюда. Затем уже обосновался в Питере.
– Понятно, извини. Твоя мама по-прежнему живет здесь?
– Уже нет.
Тоже умерла недавно.
– Прости.
Дальше происходит что-то странное – мы совершенно нормально общаемся, без привычных подколов, более того, Лена мною интересуется. Вот только так или иначе, я чувствую ее пренебрежение, когда разговоры заходят о работе. И это раздражает.
– А можно личный вопрос?
– Я не женат и любовницы у меня нет, – бросаю, не дожидаясь от Лены вопроса.
– Замечательно, но я не про это, – чувствую, что она мнется.
