— Нат, первый и последний раз я тебе выбор предоставил. Серьезно. Не возникай даже. Я себе места не находил, гадая, ушла ты или осталась. Консьержа звонками доставал, спрашивая, выносил ли ежик на себе сковородки.
— А мне позвонить не додумался?
— Дурак в квадрате, да?
— Нет. — Утыкаюсь носом ему в грудь, вдыхая такой уже родной запах. — В кубе.
Руки парня гладят меня по спине.
— Никаких переездов. Одна квартира. Одна комната. Одна ванная.
— Да. — Слишком громко отвечаю ему, выдавая все свои эмоции.
— Как же давно я хотел услышать от тебя это «да».
Нат, ты даже представить себе не можешь, как ты важна для меня. Вся ты. Вместе со своими колючками и чугунными сковородками. Еще утром я чувствовал, что все идет так, как надо. Но потом когда Глеб ключи привез, решил испытать удачу. Захотел дать тебе выбрать: уйти или остаться, и…
— Голубки! — голос Назара прервал Даню, и мы вместе посмотрели на это чудо в перьях.
Насчет перьев — не вру.
На спине Суханова действительно были белые крылья, которые на груди черными ремешками застегивались.
— Фото на память? — Наводит на нас объектив, тут же нажимая на кнопку. читай на к-ни-го-ед.нет
— Что за маскарад? — Даня недовольно смотрит на друга, который нас прервал.
— Купидон на стиле. — Не обращая внимания на Корнеевский тон, отвечает Назар, и мы снова в объективе.
— Ты где крылья взял? — Смеюсь, когда он поворачивается к нам спиной, показывая белые перышки.
— Там за углом магазин для взрослых. — весело смеется, когда видит, что Данька еще крепче прижимает меня к себе.
— Ребят, что я там видел. Вернее, чего я там только не видел. Селфи?
Разворачивает камеру в руке, и становится рядом.
— Назар, будь другом, свали из кадра. — И вот уже мыльница в наших руках. Улыбаясь, мы прижимаемся щеками, делая звучный кадр.
— Какая локация. А вид-то какой. Книгу про вас напишу. Серьезно. Так и назову её «селфи на балконе».
Что? Мы с Корнеевым смотрим друг на друга, и забывая про Суханова, который после своих слов покидает нас, начинаем целоваться, словно день еще не наступил, а наша ночь продолжается.
И она только наша. Всегда будет нашей.
— Раньше думал, что скажу эти слова только после сорока, но… — Выдыхает мне в рот, чтобы сделать еще один глубокий вдох. — Люблю тебя, Нат. Наверно, с первого взгляда полюбил.
— А я тебя. — Смущаюсь, но продолжаю смотреть прямо в глаза, не обращая внимания на покрасневшие щеки. — Полюбила в тот момент, когда увидела спящего на диване в тех самых шортах.
