Она обняла медсестру с целью четко обозначить контраст в отношении к медперсоналу, потому что после этого повернулась к трем врачам и прошипела им прямо в лица, так что их обдало фонтаном слюны:
– Предатели, вот вы кто!!! И НИЧТО в мире не заставит меня вернуться туда, где жирующие, лоснящиеся от самодовольства знахари-зазнайки, которые не испытывают по отношению ко мне никаких чувств, вынашивают коварные мысли, гораздо более опасные для меня, чем мои собственные.
Главный врач всем своим видом пытался выразить снисхождение, однако позерство с него как рукой сдуло, когда Роза решительно подошла к нему вплотную и отвесила хорошую пощечину, от которой два других врача вжались в стулья.
Когда она, выйдя из кабинета, проходила мимо стола секретарши, та едва успела оповестить пациентку о том, что звонит некий Ассад и просит Розу подойти к телефону.
Та резко обернулась к секретарше и крикнула:
– Ага, вот чего он захотел! Передайте ему, чтобы он проваливал к чертям собачьим! И пускай они оставят меня наконец в покое!
Было адски больно, но те, кто предал ее и изрядно покопался в ее жизни, больше не являлись частью ее мира.
Спустя полчаса Роза направлялась к стоянке такси перед районной больницей Глострупа. Этот путь давался ей с трудом; она и сама понимала, что из-за медицинского препарата, еще не выведенного из организма, воспринимала окружающее словно в замедленной съемке, да и на точность глазомера рассчитывать не приходилось. Роза чувствовала, что, если ее стошнит, она упадет и больше не встанет, а потому она сжала себе горло свободной рукой, и, как ни странно, это, кажется, помогало.
И все же ей было очень плохо. Стоило признать, что она, вероятно, теперь никогда не сможет нормально функционировать, так что, мягко говоря, дело было дрянь. Так почему бы не покончить со всем разом? За последние несколько лет у нее накопилось столько таблеток, что вполне можно было бы лишить себя жизни с их помощью. Понадобятся лишь стакан воды да несколько глотательных движений, и все неприятные мысли исчезнут вместе с ней.
Роза оставила водителю пятьсот крон на чай и поспешила поскорее покинуть машину парня, не поверившего своему счастью. Поднимаясь к себе в квартиру, почему-то подумала о бедном калеке-попрошайке с чудовищно деформированной ногой, которого она видела на Соборной площади в Барселоне. Раз уж ей все равно суждено, как говорится, оставить этот мир, так пускай все ее нерастраченные ресурсы пойдут на благо таким вот несчастным.
