– Они у нас правда на двоих, и я не знаю, сколько мне оставит предприимчивая подруга моего мужа. Мы их никогда не делили. Нам и в голову это не приходило!..
– А ваш муж тоже сволочь? – осведомилась Ангел мрачно. – Как и ваши знакомые?
– Мой муж прекрасный человек, – заявила Катерина твёрдо. – Самое главное, порядочный и талантливый! И на самом деле неплохой продюсер.
– Ваш муж тоже продюсер?! Как Артобалевский?!
– Продюсер Артобалевский и есть мой муж, девочка. Сейчас уже почти бывший.
Тут Ангел развернулась к ней так стремительно, что Катерина выронила ножницы.
– Ваш муж Пётр Артобалевский?!
– Ну, конечно. Мы приехали сюда, чтобы без посторонних глаз обсудить условия развода. Я несколько дней назад, а он позавчера. И не дёргайся так, я могу тебя поранить.
– А поговорить с ним вы пробовали?
– Пробовала, девочка. То есть несколько лет он всё пытался поговорить со мной, но мне было не до него. Я была очень занята. Мне нужно было успеть на все показы, приёмы, к редакторам всех глянцевых журналов, на дни рождения всех адвокатов и пластических хирургов и на презентации всех новых коллекций.
А он всё хотел в Углич со мной поехать! – Вдруг из глаз Катерины полились слёзы, и первый раз в жизни Ангел с ужасом поняла, что означает выражение «слёзы градом». Они на самом деле сыпались, как большие тёплые градины, падали на руки и на пол, и казалось, если они продолжат падать, очень скоро из них получится лужа.
Целая лужа слёз."
"– И я не поехала с ним в Углич. У него там фильм снимался. Я пообещала, что приеду, но, конечно, никуда не поехала! Как я могу поехать в какой-то там Углич!.
. Это не по правилам. По правилам нужно ехать худеть в специальную клинику в Итальянских Альпах, а не в провинцию, где у мужа работа!.. А теперь уже поздно.
– Не плачьте, – бормотала Ангел в растерянности. – Вдруг ещё можно… вы бы с ним поговорили… вдруг это так… вдруг он вас опять в Углич позовёт…
– Что ты говоришь, глупая девочка, – всхлипнула Катерина. – Что ты говоришь…
Наступив на ножницы, она ушла в ванную и долго не возвращалась.
Ангел ждала. Щёки у неё горели, как от температуры, и время от времени она вытирала их мокрой салфеткой, в которой совсем растаял лёд.
Через некоторое время Катерина вышла и улыбнулась ей.
– Что ты так расстроилась, девочка?
– Артобалевский тоже всё время называл меня девочкой, – мрачно сообщила Ангел. – Даже имя не спросил.
– У нас такая привычка, – объяснила Катерина. – То есть не у нас. У него и у меня. Что делать с этими привычками?.
