Он был в одной рубашке, такой белоснежной, что на неё больно было смотреть, и сидел вольготно, свободно, как на сочинском пляже в мае, а не на скамейке в Ярославской области в середине октября.
– А у меня тоже всё поперёк, – вдруг пожаловался он и прищурился на пруд. – Хорошо бы кто дверью съездил, честное слово! Может, легче станет?
– Не станет, – отозвался Илья.
Артобалевский вытянул джинсовые ноги и скрестил их в щиколотках. Держался он превосходно.
– Пойдём выпьем? За дружбу и окончание недоразумений. Нет, пусть сюда принесут.
Или лучше вон, в беседку! Ты как?
– Можно и выпить, – согласился Илья Сергеевич.
Артобалевский достал телефон и нажал кнопку.
– Значит, так, – приказал он. – Нам в беседку, которая у пруда, виски. «Макаллан» восемнадцатилетний, двести граммов. Лёд. Ну, закусить чего-нибудь. Ветчины, там, сырокопчёной, дыньку. Холодно, мою куртку принесите, она в номере на вешалке. И шевелитесь, нам ждать некогда. Сейчас всё будет, – сказал он Илье.
Из эркера, толкнув задницей дверь, показалась Ангел.
В руках у неё был стакан в подстаканнике. Из стакана шёл пар.
– Чай с лимоном, попей, – она сунула стакан Илье Сергеевичу и посмотрела на Артобалевкого с негодованием.
– Ты виски тоже будешь, девочка? – спросил великий продюсер деловито и опять схватился за телефон. – Тогда двести мало, надо триста. Пошли, пошли, ребят!..
Он поднялся и зашагал к беседке. Илья и Ангел смотрели в его сверкающую рубашечной белизной спину.
– Мы чего, выпивать с ним будем? – спросила Ангел тихонько.
– С какой такой радости?
– Может, от горя, – вздохнул Илья. – Я пока не понимаю.
В беседку всё принесли моментально, как будто продюсер взмахнул волшебной палочкой. Шустрый официант в чёрном переднике смахнул со стола и скамеек опавшие листья, расстелил салфетки и выставил выпивку и закуску."
"– Ну чего, ребят, – Артобалевский продел руки в рукава короткой куртки, подбитой каким-то тёмным мехом. – За дружбу и взаимопонимание!
Он разлил по стаканам виски – много! – сразу выпил и налил ещё.
Илья помедлил и тоже глотнул изрядно, и Ангел пригубила.
– Девочка, ты что так на меня смотришь? – спросил Артобалевский, вкусно жуя кусок буженины. – Не нравлюсь я тебе?
– Мне ваши фильмы нравятся, – буркнула Ангел.
– Это какие же?
– Да почти все. Нет, плебейские я не смотрю, конечно, а фестивальные всегда.
Почему-то великий продюсер поморщился, как будто получил не комплимент, а оскорбление.
– Ну, значит, за кино! Искусство, как известно, принадлежит народу.
