К этому времени мне вся эта возня надоела, я подошел вплотную, блеснул харизмой и ледяным ветром, который, собственно, и унес охрану объекта далеко в сторону.
Ну, и мы пошли дальше, внутрь. Этери и Соль остались снаружи, дабы сдерживать начальство города, если оно вдруг пожалует, а я в сопровождении особо доверенных стражников, с которыми ранее заключил устный договор, пошел по коридорам.
Сидящие наверху зеки меня не интересовали — тут в основном были всякие душегубы и прочие асоциальные личности. А вот политические сидели, как я уже и говорил, ниже.
Так вот и шли: я сносил железные решетки — просто из чувства мести, стража тряслась, прикидывая наименее болезненные способы самоубийства, а крики заключенных начали раздаваться все громче.
Сестры-воровки и за каким-то чертом потащившаяся с нами Вера ускоряли шаг, видимо, услышав впереди что-то знакомое. Меня это устроило, потому как долго задерживаться я не планировал.
Да я бы вообще в это и не ввязывался бы особо, если бы опять же не репутация.
Уверен, скоро все узнают, что граф Нагибин, ведомый справедливой местью, освободил невинных людей и спас их от жертвоприношения, попутно уничтожив богомерзкий культ. Так что я старался на всякий случай выглядеть максимально пафосно, на тот случай, если кто ведет запись происходящего.
— Амира!!! — с громким воплем кинулись дамы к решетке, за которой сидела изможденная девушка. — Ключи, у кого ключи от камеры⁈ -вопили они.
Эфир в руки, и вот дверь выдрана с мясом и летит в сторону. Вера, поскольку бездельничает, была назначена оператором и старательно ведет запись.
Мы двинулись дальше, и такое началось — дети и женщины, много, очень много. Все в клетках, без воды и еды. Мужчин не было, демону, как оказалось, были нужны или невинные, или женские души, такой вот гурман. Мужиков официально не любит.
Взбесился я где-то на четвертой двери, когда увидел двух детишек, лежащих на лавке без сознания, с крайней степенью обезвоживания. Живые, но сильно истощены. Я их чуть подлечил и скомандовал тащить всех наверх и сам поспешно ушел, чтобы не сорваться.
Терпение мое кончилось, а вот жажда убивать сильно выросла. Походя я снес головы двум стражником, что попытались что-то сказать в свое оправдание. От злости говорить по-человечески я сейчас не мог — только рычать.
Так вот с рыком и выскочил на свет божий, а тут приветственная делегация собралась из лучших людей города. Мэр вон стоит, грозно пуча глаза, и еще всякая шушера из администрации.
