Снаружи проносилось время: листья вырастали и опадали, снег таял, самолеты летели, люди умирали и женились, рождались дети, и лишь я оставалась в неизменном положении — на диване, смотрела на обои, которые поклеила сама пять лет назад. Город менялся под людей, мое тело меняло форму под диван.
Мобильный зажужжал. Я думала, это мама, но на экране был незнакомый номер.
Ника, спросили. Это Вероника?
А вы кто, ответила я.
Ника, скажите, как вас найти? Моему сыну поставили диагноз, ему очень плохо. Ваш отец вылечил моего брата много лет назад.
Вы не могли бы…
Я сбросила звонок. Когда тот же номер позвонил еще раз и еще, я выключила телефон совсем. Я даже симку не могла сменить без мамы и ждала, когда они с Китаевым что-то решат.
Примерно тогда я все-таки собралась написать письмо.
В больнице я видела психологический журнал, в нем был описан случай, когда мужчина доказал свою дееспособность. Его подкинули в дом ребенка, оттуда перевели в детский дом, потом в психоневрологический интернат. Им толком никто не занимался, читать-писать он умел с трудом, поэтому его признали необучаемым, поставили диагноз.
В восемнадцать его отправили уже во взрослый интернат, а в тридцать заочно лишили дееспособности. Я прочитала про редакцию 284 статьи ГПК РФ, которая разрешала лишать дееспособности заочно, без его присутствия, но в две тысячи девятом ее признали неконституционной.
Все это очень вдохновляло, особенно комментарий советницы по правам человека в статье. Само название — комиссия по переосвидетельствованию на предмет дееспособности — звучало здорово.
И я написала письмо.
Мне даже ответили, сказали, что рассмотрят обращение.
А в декабре ко мне пришел отец, впервые за много лет. Ждал на диване, в своей клетчатой рубашке, с татуировкой на руке.
Пора домой, сказал он и исчез.
А потом меня нашли на ж/д путях. Дальше ты знаешь.
выдох второй
Душа должна пройти через одиночество, так говорил отец. Она должна мучительно погибнуть, исчезнуть, чтобы вырасти.
Лишения. Только лишения заставят душу воссиять.
В комнате ровный бетонный пол и голые стены, покрытые бугристыми слоями старой краски, которая когда-то была белой. На стенах следы пальцев, темные мазки крови, как будто давили комаров, вытертые сопли, выщербины от ударов, в них видны слои другой краски. В углу на полу тонкий матрас без простыни или подушки.
В комнате холодно.
В комнате висит тишина, нарушаемая лишь шумом воды за стеной, кран скрипит, когда его проворачивают.
