Мама воспитывала их со Светкой одна, и дядя периодически приезжал, то денег подкидывал, то присылал кого-нибудь из своих ребят починить кран. Мама приходилась ему троюродной сестрой, какая-то вода на киселе, но других родственников в Староалтайске у него не осталось. Дядя продолжал их проведывать, даже когда мама открыла свой бизнес и у них появились деньги, много денег. Даже когда сам он заболел и приезжал лысым, без бровей с ресницами. Рома тогда его не узнавал, от Китаева осталась угловатая тень. Через год он вылечился — чудом, говорил, сияя.
Светке Китаев тоже пытался помогать, но там разве поможешь.
От мыслей о сестре горло сжимает, как после долгого бега на холоде. В животе сворачивается тревога. Рома открывает бардачок, смотрит на пачку сигарет — специально убрал, чтобы не мозолила глаза. Он давно пытается бросить, эта попытка длится уже четыре дня. Сто восемь часов, говорит ему приложение на телефоне.
То, что у матери гости, Рома понимает, еще не коснувшись звонка. Просто чувствует, что что-то не так.
В коридоре стоят женские высокие сапоги на квадратном каблуке, на банкетке свален незнакомый пуховик. Пахнет парафином, дешевыми палками-благовониями и горелым деревом.
— Она совсем одна, в холодном месте, там снег… — доносится до Ромы, а дальше он ничего уже не слышит, потому что ярость закладывает уши. Не разуваясь, он идет через проходную большую комнату на кухню.
Свет выключен. Мать сидит к Роме спиной, напротив молодая женщина в черном платке с цветами. На блюде перед ней разложены обугленные щепки, женщина в платке водит над ним руками.
Услышав Ромины шаги, она распахивает глаза и хмурится.
— Вы портите энергию, — говорит она строго. — Подождите в комнате.
Рома молча берет блюдо — то самое, на котором мама каждый Новый год раскладывает бутерброды с красной икрой и копченой семгой, — и стряхивает щепки и угли на пол. Пепел разлетается по кухне. Затем аккуратно, но крепко Рома берет женщину за локоть и выводит в коридор.
— С нее пятнадцать тысяч, — сообщает женщина, обуваясь.
— Пиздуй отсюда и скажи спасибо, что ментов не вызвал, — отвечает Рома.
Женщина хочет возразить, но, встретившись с ним взглядом, уходит.
— Еще три сеанса, и она нашла бы Свету! — заявляет мать, когда Рома возвращается на кухню. Она включила свет, рассеяв эзотерический полумрак. Теперь видна кастрюля супа на плите, две чашки из-под чая, купюры, прижатые блюдцем. — Мы были близко!
Тут Рома не выдерживает и срывается на крик.
