Возможно, Марии Леонидовне тоже было неуютно: в квартире у Ники чисто, но чистота эта нежилая, похожая на чистоту в отделе мяса после мытья кафеля сансредствами. Оставаться там не хочется совершенно.
Снова звонок — мать. Она снова говорит о девушке на ж/д путях. Они связывались с тобой, Рома? Никто со мной не связывался, мама, отвечает Рома, стараясь говорить тише, это не Света, я же сказал тебе. Мама постепенно успокаивается, и Рома торопится проститься. Но поздно:
— Где именно ее нашли? Ту девушку."
"Ника стоит у двери в спальню, скрестив руки на груди.
В одних трусах — видимо, переодевалась, но забыла, что собиралась сделать. С ней это бывает. Роме нравятся ее сиськи — небольшие, с мелкими острыми сосками. На тыльной стороне ладони растянутый и выцветший синеватый круг, будто шариковой ручкой рисовали. В нем круг поменьше, линии, галочки-птицы, человек, еще что-то мелкое и выцветшее, не разобрать.
Ника ловит Ромин взгляд.
— Отец набил, — говорит она. — Для защиты. У него была такая же.
— Это же сколько тебе было? Десять?
— Одиннадцать.
У Ромы в голове не укладываются татуировка и возраст. С историей Дагаева и его семьи всегда так: когда кажется, что хуже быть не может, она становится еще безумнее.
— А мама как на это? — спрашивает он. — Что отец тебе татухи набивал?
Ника пожимает плечами.
— Как и на остальное. Если папа что-то делал, значит, это нужно. Так где ее нашли?
Девушку нашли на ж/д путях. Точнее, как нашли — наехали. И новость как будто не совсем об этом, заголовок: «Коллапс на перегоне Власьево-Апатьевск».
Поезд ждал три часа, три часа вытаскивали тело. Судя по всему, самоубийство, а не несчастный случай — девушка лежала на рельсах задолго до прибытия поезда. Личность не установлена.
Ника оперлась плечом на стену, слушает, как Рома зачитывает новость. Ее взгляд становится цепким и темным. Менее сексуальный вид и менее сексуальный повод сложно придумать, но у Ромы все равно встает.
— На перегоне Власьево-Апатьевск, — повторяет она. — Понятно.
Рома снова рассматривает украдкой Никину татуировку. Обычно Ника скрывает ее под перчатками с отрезанными пальцами. Не хочет вспоминать о прошлом? Боится? На ее месте Рома бы тоже боялся.
— Скажи, ты что-то увидела там, у реки? — спрашивает он.
Ника отлипает от стены и возвращается в спальню, молчаливая, как тень от занавески.
Роме нравятся ее сиськи.
Роме не нравится ее манера общаться.
Хлопает дверца гардероба.
— Ты не заваришь чаю? — доносится из сумрака.
