В какой-то момент он скрывается из виду, его тень сливается с другой тьмой, и Ника вновь одна. Шарф от дыхания намок, теперь он липнет к подбородку.
— Выходи, — говорит она.
Хрустально звенит слева. Тьма уплотняется, и чей-то взгляд изучает Нику, она чувствует его щекой.
Если включить фонарик, то слабый мазок света выхватит пепельные волосы, белую женскую грудь и живот, татуировку на левом боку, темную, будто волглая полость, нарывы на бедрах и сгибах локтей. И белая кожа будет искриться, как заиндевевший лес зимой.
Будет сиять.
Это если включить, но телефон с фонариком лежит в кармане.
Темнота липнет к пуховику, втекает через ноздри…
— Ника! Ника, твою мать! — доносится крик Ромы.
Все-таки знает ее имя, надо же.
Ника вздрагивает, моргает. Вдруг чувствует, как во рту расползается медикаментозная горечь. Мороз кусает лицо, немеет кончик носа. Хруст сминаемого снега приближается, по синеватому насту вытягиваются две тени — одна принадлежит Нике, другая Роме. Кроме них в лесу нет никого.
Ника оборачивается и щурится от фонарика, направленного в лицо.
— У тебя все нормально? — Рома явно интересуется не самочувствием.
— Просто задумалась.
— А лучше тебе думается хуй знает где в лесу. Я понял, не дурак.
Он пропускает Нику вперед, сам идет следом, судя по тихой ругани — проваливаясь в снег.
Увидит ли он Белую деву, если обернется? Отблеск света в ее распахнутых глазах, подернутых молочной пеленой, две точки в плотной лесной тьме.
Вряд ли.
— Зря всполошился, я не сбегу, — поясняет Ника через плечо.
— Я же не ебанутая. Дашь еще сигу?
выдох второй
Чем старше Ника становится, тем растеряннее ведет себя при встрече мама. Она много и беспомощно смеется, будто совсем не понимает, как себя вести. Хотя с чего бы ей понимать.
Последний раз они виделись года два назад, мама приезжала в Омск. Из-за таблеток Ника помнила происходящее довольно смутно, одни размытые тени, никаких деталей или слов. Мамин голос будто капал из белесого ничто, созданного препаратами, спрашивал, не хочет ли Ника перебраться к ней поближе.
Хотя нет, она говорила «к ним», а уж «к ним» Ника точно не собиралась. Ей прекрасно жилось в отдельной квартире, в другом городе, без посторонних глаз и посторонних правил. Она наблюдалась у нанятого мамой психиатра, плохого ничего не делала. Просто захотелось больше свободы — она имеет право, она так посчитала. Почему девушка считается недееспособной, если она в состоянии проживать одна?
Хороший вопрос. Большая ошибка.
