Не исключено, что преступление совершили лица, находящиеся под воздействием психотропных веществ. В пользу этой версии говорят многочисленные жалобы соседей на участниц программы реабилитации в организации «Шаманы Алтая», которые периодически приходили к убитому домой.
Официальных комментариев от правоохранительных органов пока не поступало.
Ника представляет, как Бардахова бьют топором. Как крик разносится над пустым участком, а прихваченный морозцем лес спит, ветер гудит между обнаженных деревьев, замерзшие лягушки лежат, накрытые палой листвой, похожие на матовую гальку.
Она представляет, как Бардахов ползет, роняет лицо в снег, тот тает, оседая каплями на коже. А на окраине деревни лает собака, тенькает на веточке синичка, свернулась в дупле белка, дышат опустевшие поля, впитывают набирающее силу предвесеннее солнце.
Я хочу к маме, говорит девичий голос из чердачной бензиновой тьмы. Я так хочу домой.
Нике холодно.
Ника отрывает взгляд от телефона.
Ника на кухне, одна. Она в майке, трениках и тапочках, на часах семь утра, кастрюля с Роминой картошкой с мясом стоит на плите.
Светает.
Девушка с чердака хочет домой уже не в первый раз. Возможно, дома ее не ждали. Возможно, ее мамы давно нет в живых, но это не имеет значения. Ника так и не узнала ее имя. Никто не сказал, словно это неважно.
Почему-то снова вспоминаются дети из «приюта», и Ника с удивлением чувствует, как в ней жаром поднимается злость. Гулко ухает в стены, из стен. За плинтусом и мебелью скребутся и шуршат, звук как будто колется, щекочет.
Голова очень болит, что-то пробивается из темени, как росток. Пускает корни к Никиным вискам, шее, скулам, а остальная голова нема.
Ника разогревает Ромино блюдо без названия. В стенах скребутся, яростно грызут плинтус и рейки под кухонными тумбами. Ника боится, что крысы перегрызут провода и в квартире погаснет свет, а потом придется делать ремонт. Хотя, наверное, свет не погаснет, но розетки перестанут работать точно, и Ника не сможет зарядить телефон.
Вдруг эти крысы заберутся в Никину кровать?
Вдруг, пока она спит, они прогрызут ходы в ее теле, залезут ей в рот, поселятся в голове?
Ника сыплет крысиный яд.
Снова помешивает картошку деревянной лопаткой.
За дверью шаркают тапки. На кухню заходит Рома в своих обычных джинсах, толстовке с надписью CULT и изображением медведя. Он обнимает Нику, прижимается к ее спине. Ощущение странное. К ней никогда и никто так не прижимался. Оказывается, это приятно — чувствовать тепло живого тела рядом.
