Семьдесят пять шагов к смерти

Говорил:

— Это всё они, балбесы. Вместо того чтобы грибы собирать, шлялись тут.

— Витька с Мишкой. Сыновья. Увидели джип открытый…

— Забирались в него?

Отец утвердительно кивнул.

— Влезли, айфон взяли. Вон тот. Я его потом обратно положил.

— Значит, вы телефон тоже брали?

— Ну да, брал, чтобы на место отнести.

— А чего дальше… Положил телефон, подумал: странно, что машина брошена и ключи в замке. А ну как кто-нибудь угнать надумает. Ну и вообще. Погудел, потом посмотреть пошел. И почти сразу увидел. Того…

— К трупу подходили, что-нибудь трогали?

— Нет.

К нему приблизиться-то страшно было. Так его разнесло.

— Пацанов своих позовите.

Подошли оживленные, вертящие головами мальчишки.

— Кто из вас Витька, кто Мишка?

— Ну, я Витька. А чего?

— Ничего. Вопрос у меня к тебе. Ты парень наблюдательный?

— Когда пришел сюда, когда в машину лазил — ничего не видел, не слышал?

— А чего надо было видеть?

— Не знаю — людей, автомобили. Может, кто шел, или ехал, или бежал. Или крики какие-нибудь?

— Не-а.

Никого не было. Только мы с Мишкой. Мы тут мало были, только посмотрели и пошли…

— Из машины больше ничего не стащили? Только честно!

— Ничего интересного. Сняли пальчики с оружия, в машине снаружи и внутри. Посмотрели, пошарили вокруг.

— Есть какие-то отпечатки обуви. Но, скорее всего, пацанов и их папаши. Есть и другие, но более старые, подсохшие уже. Вон там — рисунок протекторов. Свеженький. Кто-то в лужу въехал, грязь продавил.

— Может, этот? — Кивок в сторону джипа.

— Нет. Я посмотрел.

Все четыре колеса. Там рисунок другой.

— Что потерпевший? Башка — в куски, по всему лесу осколки собирали и с дерева пришлось соскребать. Выстрел в упор, картечью. По всему — самоубийство. Хотя…

— Уж больно способ экзотический выбран — приехать, присесть чистенькой попкой на мокрую травку, веточку с сучком в сторону найти… Прямо армейский, времен отечественной войны вариант. Можно было что-нибудь попроще придумать, если уж так приспичило. И оружие… Самострелы обычно предпочитают свой фейс не портить — чисто инстинктивно, потому представляют, как в гробу лежать будут в окружении скорбящих родственников, которые о нем сожалеть должны.

Опять же по хладному лобику погладить, раскаявшись и оценив утрату. А здесь — лежать нечему. Здесь только если платочком это место прикрыть… Ладно бы в рот ствол сунул — это еще понятно. А он с нескольких сантиметров пальнул. Мало кому приятно в дуло заглядывать, из которого сейчас смерть выскочит. Странное это любопытство.