Семья для мажора

— Ты вроде все сдала, или я чего-то не знаю? — осторожно спрашивает Алёна.

— Так, эммм…. сколько тебе нужно? Свяжусь со своим “банкиром”, — шутит она.

— Какая интрига. — Глаза моей сестры сужаются.

— Не интрига, — отрезаю, хватаясь за кухонное полотенце, чтобы хоть чем-то занять руки.

— Расскажи, раз не интрига, — просит деловым тоном.

— Не хочу я рассказывать! — злюсь. — Закроем тему?

Замолчав, она смотрит на меня удивленно.

Я знаю, что веду себя странно, но это не значит, что нужен допрос.

Сев за стол, хватаю с тарелки мандариновую дольку, чтобы зажевать привкус желчи во рту.

— Эммм… кхм… — Подняв свой стакан, Алёна предлагает. — За закрытую сессию, что ли…

— Мне нельзя, — бормочу на автомате, толкая в себя еще один кусочек новогоднего фрукта.

— Ты что, беременная? — буркает сестра.

Сердце бухает по ребрам.

Проглотив мандарин, в панике решаю, как не выдать себя слишком поспешным или слишком долгим ответом.

“Открытая книга”, вот я кто!

Мое молчание превращается в звенящую тишину за столом.

— Я… нет, — ерзаю по стулу, глядя то в потолок, то в окно.

— О-фи-ге-ть… — чеканит Карина.

— Что? — вскакиваю со стула. — Нет! Сказала же…

Рот Алёны приоткрывается, и зависшая в воздухе рука расплескивает стакан.

Закрыв руками лицо, уношусь в свою комнату, но забравшись под одеяло точно знаю, что уходить они не собираются.

— Он знает? — Мрачный голос Алёны долетает через одеяло, под которым прячусь от них и от себя.

— Меня этот вопрос тоже очень интересует. — Бормочет Карина.

Несмотря на то, что я не хотела компании, их присутствие вдруг… успокаивает меня. Их волнение настоящее. Напряжение в их словах — тоже. Но переложить гири со своих плеч на чужие я все равно не смогу. Мне придется справиться с ними самой.

— Нет, — отвечаю приглушенно.

— Почему нет? — Тут же взвивается Карина. — Если не можешь сказать сама, скажу я!

— Нет! — откинув одеяло, смотрю на нее в панике. — Он не узнает! Мы расстались, и я сама все решу.

Усевшись по-турецки на краю постели, она сверлит меня возмущенным взглядом.

Стоя у окна, Алёна терзает зубами кончик своего большого пальца. То, что у нее в прямом смысле “нет слов”, говорит мне о том, что забеременеть в девятнадцать могла только такая идиотка, как я.

Я не хочу говорить о том, почему мы с Дубцовым расстались. Пусть то, что я бездомная, останется моим секретом. Это то, о чем говорить я не хочу, потому что мне стыдно.