Семья для мажора

Резко подняв руку, он накрывает ею мой затылок и, сгорбившись, разбивает последние сантиметры между нашими лицами. Припечатывает мои губы своими, и от неожиданности сталкиваемся зубами.

Хватаюсь пальцами за футболку на его груди, вставая на цыпочки.

Жесткой хваткой Кир сжимает мою талию второй рукой, вжимая мое тело в себя и раскрывая мои губы горячим языком.

По позвоночнику проносятся мурашки.

Руки веревками обвивают его шею.

Пускаю его внутрь, с дрожью ощущая каждый кусочек его твердой груди и бедер.

Жадно целуемся, пока хватает дыхания и пока где-то позади него не хлопает дверь.

Роняю голову на его грудь, делая шумный рваный вдох.

Чувствую, как сильно и ритмично стучит в его груди сердце. Он теплый и до невозможности настоящий. Кладет на мою макушку подбородок, хрипловато замечая:

— У тебя новая комплектация? Бешеная ведьма?

Мое напряжение сдувается. Уходит, как воздух из воздушного шарика.

Что за чертовы пляски?

Всхлипнув, вдыхаю запах его футболки и шепчу:

— Называй, как хочешь.

— С детенышем нашим что? — спрашивает жестковато.

Прикусываю горящую от его поцелуя губу. Выбор слов заставляет трепетать сердце. Вокруг него собирается тепло, от которого к горлу опять подкатывает ком.

— Угроза… выкидыша… — произношу вязкие слова. — К врачу надо. На пятый этаж.

Выдохнув, Кир разжимает руки.

Вяло отстраняюсь и заглядываю в его лицо.

— Дерьмо, — резюмирует, глядя на меня.

Мы оба не понимаем, что и как делать, но его спокойствие действует на меня магически.

— Не ругайся, — прошу, изображая серьезность. — Он ведь слышит…

— А что, у него уже уши есть?

Во всей этой ситуации нет ничего смешного, но я смеюсь.

— Тогда, в чем проблема?

— Пошли, — рычу, таща Дубцова к лифтам, схватив за рукав куртки.

Из-под него торчит кусок какого-то бандажа, который я заметила еще в машине.

На нас кто-то наложил заклятие?

Оставив Кира в коридоре вместе со своими вещами, захожу в кабинет гинеколога. К моему удивлению, это пожилой мужчина с живыми и веселыми глазами, и все время, пока длится осмотр, я сгораю от неловкости.

Кроме Дубцова голой ниже и выше пояса меня не то что другой мужчина, а вообще никто не видел. И не трогал тоже. Он мой первый во всех смыслах. До него я даже ни с кем не целовалась, а после него ни с кем другим и не хочу. Мне ста лет не хватит, чтобы им насытиться!

— Хорошего мало, — вздыхает врач, стягивая с рук одноразовые перчатки.

Пока одеваюсь, замечаю, что за окном начало темнеть.