Семья Звонаревых. Том 1
7 прочтений
Внезапно дверь отворилась, и на пороге в тусклом свете лампы появилась сгорбленная женская фигура.
– Кого здесь носит? – грубо окликнула женщина.
– Это я, Аграфена Фёдоровна, доктор, – отозвался Краснушкин.
– Прости, Иван Палыч, что не признала сразу, – сказала женщина и вдруг настороженно уставилась на Варю. – А это кто с тобой?
– Помощница моя, фельдшер, – объяснил Краснушкин.
Только теперь Варя разглядела, что перед ней стояла женщина с худым, изнурённым лицом. Но блестящие глаза и энергичные, быстрые движения говорили о её молодости.
– Проходи, Иван Палыч, – уступила хозяйка дорогу. – Мой Митрич что-то совсем заплошал.
Небольшая комната, куда вошла Варя, была разделена занавеской на две половины. В одной, освещённой, посредине стоял стол, за которым разместилось шестеро детей – мал мала меньше. Старшие кормили малышей похлёбкой с ложки. У небольшой плиты, заставленной горшками и кастрюлями, хлопотали две пожилые женщины. Одна готовила, другая подавала еду на стол.
В углу на деревянном топчане лежала старуха и почти беспрестанно кашляла.
– Сколько раз я говорил, чтобы в комнате не курили! – строго сказал Краснушкин. – Поймите, наконец, что здесь лежат тяжелобольные. Им и без вашего дыма дышать нечем. Как вы этого не понимаете?
– Нет у них ни стыда, ни совести, – поддержала его Аграфена Фёдоровна.
В комнате было довольно жарко. Варя и доктор сняли пальто.
– Вы одёжу-то на стул положите, авось клопики не заберутся, – посоветовала одна из женщин.
Тут только Варя заметила, что серые, давно не белёные стены, как сыпью, были покрыты тёмными пятнами от раздавленных клопов. При виде этого Варя невольно содрогнулась от острого чувства брезгливости.
– Митрич где? – справился Краснушкин.
– Дремлет за занавеской. Там потише, чем здесь, да и дым туда не так скоро попадает, – ответила хозяйка и отдёрнула полог.
Варя увидела низкую деревянную кровать и на ней среди лохмотьев – большеголового, ещё не старого мужчину с глубоко запавшими и лихорадочно горевшими глазами. Густая щетина покрывала щёки, длинные усы беспомощно свисали вниз. Сквозь запекшиеся от жара губы прорывалось хриплое дыхание.