Семья Звонаревых. Том 1

Краснушкин обмотал палец ватой и глубоко запустил его в горло девочки. Энергичным движением он снял с гланд плотную серую плёнку, затягивавшую горло девочки. Варя тут же влила ей в горло камфару.

Мать, затаив дыхание, с белым как стена лицом стояла у окошка и не сводила испуганных, полных отчаяния глаз с рук Краснушкина. Прошла минута, вторая… Девочке становилось лучше. Придя в себя, она отыскала глазами мать, слабо улыбнулась ей.

– Хорошо, что мы были поблизости, – заметила Варя.

– Поймите же, девочке нужно сделать прививку.

– Делайте что хотите, только спасите дочь, – уже доверчиво, с тёплой благодарностью в голосе сказала она.

Оставив Варю с больной, Краснушкин отправился в ближайшую аптеку за сывороткой.

– Сколько человек живет здесь? – поинтересовалась Варя, осматривая тесную каморку.

– В каждой клетушке – по семье, – ответила мать девочки. – А всего тут четырнадцать душ наберётся: шестеро взрослых и восемь ребят.

Как выяснилось из последующего разговора, дети весь день вертелись около больной, старались развлечь её, совали игрушки, делились лакомствами. Взрослые – кто как мог – тоже проявляли заботу о больном ребёнке. Даже самые заядлые курильщики и те не курили последние два дня в своих клетушках, а выходили с цигарками или на лестницу, или на улицу.

– Болезнь вашей дочери очень прилипчивая, особенно к маленьким детям, – предупредила женщину Варя. – Не позволяйте никому к ней подходить.

– Ну разве ж можно в такой тесноте поостеречься? – в здохнула женщина. – Вместе живём, вместе болеем, вместе и умирать будем, – горько прибавила она.

Варя понимала, что девочку следовало бы немедленно поместить в больницу, но устроить это было очень трудно.

Ничтожно малое количество детских мест, имевшихся в больницах, не могло обеспечить и сотой доли больных детей.

Вскоре вернулся Краснушкин и сделал больной инъекцию противодифтерийной сыворотки. Девочка терпеливо, как взрослая, перенесла эту процедуру. Она изредка поглядывала на мать серьёзными, неулыбающимися глазами.

– Терпи, терпи, моя страдалица, – улыбалась ей сквозь слёзы мать. – От смерти тебя люди добрые спасли, а теперь, бог даст, быстро поднимешься.