Семья госпожи Аннари (СИ)

В голове раздаётся:

— Не бойся! Я тебя не обижу!"

"Желтые огоньки приближаются, а потом часть тьмы формируется в кошку. Она садится, позволяя себя получше разглядеть. Голова кошки вровень с моей. У неё пушистая мордочка, удлинённые ушки и красивая чёрная шёрстка. Улыбаюсь:

— Вот ещё! Бояться тебя! Делать мне нечего… Меня Татина зовут. А тебя?

— Чернышка. Хочешь, покажу своих котят?

— Спрашиваешь!

Котята похожи на два пушистых клубочка. Сверкают жёлтыми глазками и смешно шевелят усами. Кошка укладывается рядом с ними, и появляется ощущение, словно она улыбается:

— Ложись и рассказывай.

Пристраиваю голову на её пушистый бок, глажу его и делюсь всеми своими бедами. Откуда-то точно знаю, что она не навредит мне. Что она — друг.

Чернышка внимательно выслушивает, а потом в моей голове звучит её голос:

— Ты всё правильно сделала. Но поесть тебе всё-таки нужно. Пошли.

— Куда?

— Ты же кушаешь груши? Тут неподалёку есть. Твои злыдни сейчас настороже, так что соваться в дом пока не стоит. Но поесть тебе необходимо.

Добравшись до заброшенного уголка сада, срываю и с аппетитом съедаю аж три груши. Ещё три беру про запас, и мы возвращаемся в сарай.

Снова укладываю голову на мохнатый бок. Чувствую себя в безопасности. А вот мама… Слёзы накатывают внезапно. Пытаюсь их сдерживать — я же уже не малышка — но ничего не получается.

Кошка вздыхает:

— Плачь. Тебе сейчас это нужно. Не сдерживайся.

Отпускаю себя. Рыдаю. Размазываю слёзы по щекам. Чем дальше, тем больше мне легчает. Постепенно слёзы заканчиваются, а вместе с ними и прежние эмоции словно теряют яркость.

— Вот и молодец. Теперь ты точно справишься.

Следующей ночью пробираемся тайком на кухню. Кошка периодически останавливается, чутко прислушивается, а потом говорит, что делать дальше. Прокрадываемся в кладовку. По её совету беру всего по чуть-чуть, чтобы не было заметно. А когда выходим, предлагаю сходить проведать маму.

Чернышка качает головой:

— Не стоит. Слишком опасно. Не сейчас.

— Но вдруг ей плохо?

— Ты почувствуешь, если ей станет плохо. А сейчас идём.

Она оказывается права. В одну из ночей я вскакиваю от пронзающей боли. Боли невосполнимой потери. Чернышка показывает на свою спину и командует:

— Залазь!

Забираюсь и мы бесшумно мчимся, да так быстро, что приходится зажмуриться. Не знаю, каким образом у неё получается открывать мешающие двери, но мы добираемся до маминой комнаты без остановок. Кошка командует:

— Положи ладонь на замок.