Семья. Измена. Развод

Поднимаюсь к себе, и буквально на десять минут ложусь на кровать. Глаза открываю через два часа.

Заглядываю в игровую, сразу после душа. Марк сидит у железной дороги, меня замечает, но демонстративно отворачивается. Раньше, его обиды проходили гораздо быстрей. Он забывал о том, что минуту назад был чем-то недоволен мгновенно. А теперь вот…

И это ему только пять лет.

— Поиграем? — трогаю состав игрушечного поезда, и сын тут же притягивает игрушку к себе. — Ну ты чего?

— Папа звонил?

Тут же тянусь к телефону. Пропущенных нет.

— Пока нет.

Марк окончательно сникает, усаживаюсь с ним рядом, а когда пытаюсь обнять, получаю очередной протест.

— Но обязательно перезвонит. Или давай вместе ему наберем. Давай?

— Нет. Не хочу.

Сын выкручивается из моих рук и убегает на кухню к бабушке.

Когда я уезжаю, прощаться Марк не хочет. Делает вид, что ничего не слышит. Сидит в гостиной с книгой.

В город выезжаю с тяжестью на сердце. Свою машину оставляю дома, полностью положившись на оставленного Мишей водителя.

Это я сама себя грызу. Никак не могу забыть тот сон. Почему он вообще мне приснился? Тысячи женщин идут на такой шаг, в современном мире, это уже давно не считается чем-то сверхъестественным. Я не первая…

В клинику приезжаю за двадцать минут до назначенного времени. Дрожу. Крепко обнимаю свои плечи. Как я до этого докатилась? Трогаю живот, будто проверяю, реально ли все это.

— Дарья, десять минут буквально.

Врач заглядывает в комнату с диванчиком, где я все это время жду назначенного времени, и снова скрывается за дверью.

Десять минут.

Шестьсот секунд.

Это время, через которое моя жизнь станет прежней. Не будет опасений. Рисков. Ничего не будет.

Наверное.

Звук телефонного звонка заставляет вздрогнуть. Тянусь в сумку за смартфоном.

— Да, мам. Что-то случилось? — упираюсь затылком в стену и прикрываю глаза.

— Даш, Марк пропал.

Медленно расправляю плечи, а внутри все холодеет. Резко поднимаюсь на ноги, но меня тут же тянет обратно на диванчик.

— Что значит пропал?

— Мы на улице были. Я его буквально на минутку оставила. Вернулась и…

— Что вы делали на улице? — меня конкретно трясет. Я даже не замечаю, что ору на мать. Она там плачет, а я здесь кричу, метая молнии. — Он же болеет, какая улица?!

— Он плакал. Просился гулять. Я сдалась.