Семья (не) на один год

Не через службу доставки, а лично. Чтобы видеть, как вспыхивают глаза, а нежные щеки покрываются румянцем."

"От Леры и в ее двадцать два тормоза нередко отказывали. А сейчас их вообще словно не стало. Была лишь она. Отзывчивая в моей кровати. Жадная в своей страсти. Верящая каждому слову, словно я никогда не врал и не бросал ее одну, беременную, без объяснений и причин.

Собственному счастью поверить было сложно.

Моргать порой опасался.

Как в первый раз с ней, постоянно сдерживался. Напоминал себе, что нужно беречь мою девочку, баловать.

Я бредил Лерой наяву.

Даже домой отпускать не хотел. Даже на день — чтобы собрала вещи и уже вечером вернулась ко мне. Если бы не следователь с его срочными вопросами, лично повез бы Леру за вещами.

Хотелось забрать ее насовсем. Со всей женской мелочью, которая может удержать. Со всеми важными документами и, если совсем иначе никак — со старым маразматиком СанСанычем.

Чтобы не было больше никаких перелетов и марафонов по выходным. Не было Гамбурга, Питера, кучерявых баранов с ней рядом и ночей вдали друг от друга.

Молодая, Лера веревки из меня вила. А взрослая — сама не заметила, как привязала канатами к своему каблуку. Я весь был в морских узлах. Весь был ее с потрохами.

Даже одного дня без нее казалось много.

Отпускал — как от себя отрывал. Всей охране, которую еще в Питере к Лере приставил, дал команду «фас» и запретил расслабляться, пока не вернут мне мое счастье в целости и сохранности.

Накрутил всех! Лично отвез Леру в аэропорт и, начхав на сотни зевак, зацеловал на прощание. После взлета вместо сердца словно секундомер включился.

Нужно было продержаться всего ничего. Последний раз! Под полным контролем со всех сторон.

Вроде бы что особенного? Уж точно не труднее, чем ехать к Лере с документами на развод.

Паша смеялся над моей нервозностью, пока мы вместе разбирались со следователем. Отвыкшая от моих трудных дней секретарша носа не высовывала из-за монитора, а подчиненных разворачивала на сто восемьдесят градусов.

Часы тянулись со скоростью улитки. Моя повзрослевшая девочка не баловала меня больше смешными селфи и наивными романтическими сообщениями. Не лечила тоску по ней. И лишь один вопрос постоянно держал в тонусе, не позволяя превратиться в безмозглый манекен для наручных часов.

Этот вопрос грыз изнутри. Вынуждал перепроверять все документы, связанные с банком Леры.