Семья (не) на один год

Если с ней что-то случится, твоему Лаевскому придется платить мне дважды. А он тот еще скряга.

— Не слишком это похоже на обещанный отдых.

От высоких стен без окон хотелось взвыть. От запаха уже начала болеть голова. Но я держалась.

— Тогда молись, чтобы он был коротким.

Из добродушного хозяина Филипп снова превратился в себя настоящего. На прощание мне достался ледяной пронизывающий взгляд. И дверь закрылась.

Следующие полчаса стали настоящим испытанием. Глаза привыкали к темноте очень медленно. От ароматов периодически подташнивало.

А страх наткнуться ногой на какую-нибудь железяку долго держал на месте.

Я через силу заставляла себя двигаться — искать, на что можно присесть, чем при случае отбиться от бывшего жениха или его пособников. Пыталась понять, можно ли как-то добраться до ворот ангара и выбраться наружу.

Никакая учеба в вузе или работа в больнице такому не учили. Только детский дом, где тоже иногда приходилось прятаться или убегать.

Сейчас и не верилось, что в моей жизни был такой период.

Казалось, в детдоме жила какая-то другая Лера. Непослушная, дерзкая, разрешающая себе обижаться и злиться. Она не знала, что станет образцовой дочкой, научится этикету и улыбаться на камеру даже в те моменты, когда будет хотеться плакать.

Дико сейчас было вспоминать себя маленькую. Наверное, теперь было не место и не время. Но почему-то именно эти воспоминания лучше всего помогали держаться и двигаться... Шаг за шагом изучать свою тюрьму. На ощупь определять, что есть рядом. И бороться со страхами.

К моменту, когда снова открылась дверь, это здорово выручило. Я даже не вздрогнула, увидев злого, красного Филиппа. Даже не моргнула, когда он с ненавистью прижал меня правой рукой к стене.

— С ней всё в порядке! — проревел в трубку, которую левой рукой держал возле уха. — Но, если ты прямо сейчас не отправишь деньги, что-нибудь может случиться.

— Это Никита? — Я перевела взгляд на телефон и мысленно приготовилась кричать, что мы на острове.

— Да, твой благоверный! — огрызнулся Фурнье.

— Желает тебя услышать. Моего слова ему, видите ли, недостаточно.

Филипп с такой силой сжал трубку, что, казалось, она хрустнет.

— Я могу с ним поговорить?

Губы от волнения пересохли, и пришлось их облизать.

— Скажешь Лаевскому, где мы находимся, и тебе конец. — Мой тюремщик словно мысли читал.

В ответ я решительно мотнула головой и прижала палец к губам.

— Переводи деньги. У тебя две минуты, — повторил Филипп, но потом все же поднес трубку к моему уху.