Семья (не) на один год

— Закрыв уши руками, я изо всех сил зажмурилась.

— У меня разрядился телефон, а в этом чертовом самолете не работал порт для зарядки.

В скрипучем, словно простуженном мужском голосе послышалась усмешка.

— Нет. Тебя нет. — Мое видение было таким настойчивым, что пришлось повторить как мантру.

— Сегодня было последнее слушание в суде. Я скинул оглашение приговора на Пашу и купил билет в Питер. На первый попавшийся рейс. Первый раз летел экономом.

— Зря покупал!

Глаза открывать было страшно. По телу побежала дрожь, и все мое ожидание, вся тоска вылилась в один отчаянный толчок.

Я пихнула Никиту в плечи. Не понимая, что делаю. Не задумываясь. И отшатнулась.

— Все равно злишься.

Муж провел ладонью по своим отросшим волосам. Такой непривычный. В мятой рубашке. В брюках с темными каплями от дождя. В носках. Даже мое уставшее воображение не смогло бы придумать такого призрака.

— Если я на кого и злюсь, то это на себя! Дура. Полная.

Слезы водопадом брызнули из глаз. Им невозможно было сопротивляться. Никакие попытки успокоить себя, «взять в руки», как говорила Татьяна Егоровна, не помогали.

Безнадежное ожидание не хотело превращаться в радость. Боролось за тоску, за грусть до конца.

— Телефон правда разрядился. — Никита достал его из кармана и протянул мне. — Я даже СМС набрать не успел. Думал, в самолете решу проблему, но не смог.

— Ты всё можешь! Я знаю!

В дополнение к слезам начало колотить. Зуб на зуб не попадал.

— Иногда не могу...

Никита развел руки и шагнул в мою сторону. Осторожно, как переговорщик рядом с безумцем, от которого всего можно ожидать.

— Не... надо...

От его близости меня буквально смяло. Казалось, если прикоснется — совсем сломаюсь. Даже те жалкие остатки самоконтроля, что еще держали на ногах, не смогу уберечь.

— Я забыл, как это, когда по мне скучают.

Он сделал еще один маленький шаг.

— Никита, мне не важно. До лампочки.

Лопатки до боли впились в стену. Никакой свитер не спасал.

— И о других заботиться разучился.

— Не нужно мне ничего рассказывать.

"Я уже даже не пыталась сохранить гордый вид. Рукавом смахивала слезы. Отводила в сторону глаза. И жалась... жалась в стену, словно могла ее сдвинуть своими хилыми силенками.

— У меня даже поухаживать за тобой нормально не получается. Эта работа...

Никита тряхнул головой и встал напротив меня. Грудью к груди. Носок к носку. Так близко, что лицом можно было ткнуться в его ключицу... вдохнуть запах и наконец поверить.

— Ты за мной десять лет ухаживал.