Семья (не) на один год

А Лера ни капли не помогала лечить амнезию. Убивала она меня своими поцелуями и жадными руками. Душу вытягивала спешкой, напором, гибким телом, которое хотелось трогать, рассматривать, пробовать...

Куда только делась скромница в серых платьях и строгих костюмах?

Хотелось орать: «Верните ее!»

В жизни не подумал бы, что в тридцать два я смогу так загибаться от желания. Скажи кто, что можно хотеть до воя, рвущегося из глотки, — не поверил бы.

Ничего ведь нового! Та же физика, механика. Те же дозы гормонов. И анатомия.

Всё знал. Многое пробовал. Ни с кем ни в чем себя не ограничивал. Да никто и не отказывал. А тут... несло, будто кто-то переключил тумблер ощущений на максимум или вообще выдрал этот датчик с мясом.

Обострилось все.

Ослепило.

Закоротило.

Я помнил только одно слово: «Осторожно». С ним в голове, как в древней магнитоле на повторе, и умирал.

Осторожно укладывал на кровать свое искушение.

Осторожно изучал. Губами, подушечками пальцев. Всю. Заламывая руки, чтобы не мешала. Шикая на дурочку, чтобы не спешила.

Готовил.

Заставлял стонать.

Без остановки. Наплевав на себя. Поцелуями ловил всхлипы и стирал слезы. Не позволял закрыться или сдержаться. Шизел от удивления в заплаканных глазах.

Никогда ничего красивее не видел! Слезы на ресницах. Смесь восторга и непонимания во взгляде. И губы. Пухлые, нежные. Раскрытые буквой «о», словно бутон.

Тормоза от их вида отказывали напрочь. Воля, контроль — все летело псу под хвост.

Оставалось лишь проклятое «осторожно». И движения.

Медленно. До сведенных от напряжения плеч и женских ладоней, впивающихся в лопатки.

Резко. До выгнутой в дугу спины и короткого крика.

От него меня самого будто на куски разорвало. Ни двигаться, ни думать не мог. Ждал, пока Лера разрешит. Смотрел на нее, свою сладкую, смелую, нереальную. Ласкал, стараясь хоть как-то снять боль. И целовал.

Сминал соленые губы. Глотал ее всхлипы. Чувствовал, как тонкие пальцы скользят по плечам. Будто успокаивая! Словно это мне сейчас плохо.

Шептал на ухо все то, что давно нужно было сказать. И не так... а в ресторане или на том же катере.

Что она совершенная.

Что таких не бывает.

Что я схожу от нее с ума. И не знаю, какими подвигами заслужил такое счастье.

Говорил и целовал. Без остановки. Не знаю, сколько времени.

Гладил и умирал. Неспешно. Как настоящий мазохист.

Чувствовал, как Лера расслабляется, как сама начинает подаваться ко мне.