Семья (не) на один год

Ломало от желания сжать Леру в объятиях и заставить улыбаться.

Я был свято уверен, что неприятности на сегодня закончились. Лимит! Баста! Один только клиент из офшора тянул на катастрофу. Но, как казалось, и в этом я ошибался.

* * *Что там в пословицах было про беду? Что она не приходит одна?

В последнее время я забыл это выражение. Но сейчас вспомнил.

Никто не бросился мне на шею, когда я вошел в дом. Никто не закричал радостно: «Никита!», когда прошел в гостиную.

Леры не было нигде! Ни в зале, ни на кухне, ни в спальне.

Ничего не понимая, я обыскал оба этажа своего дома. Отключил духовку, из которой несло чем-то подгоревшим. Лишь потом заметил приоткрытую дверь в еще одну комнату.

Туда я не заглядывал уже давно. Это было особое место. Первые дни после гибели Алины я не мог туда заходить. Перебороть себя тоже не мог.

Потом эта комната стала моим собственным чистилищем. Местом, после посещения которого легко было принимать некрасивые решения и делать нужные звонки.

Не будь в моем доме этой комнаты, возможно, я бросил бы все, как и после смерти родителей.

Но комната была! С белой детской кроваткой. Смешными, похожими на домики шкафами. С ночником в виде совы. С мягкими игрушками и яркими комбинезонами для малышки, которые мы с Алиной выбирали вместе несколько месяцев.

Когда виновный в гибели жены и ребенка отправился в ад, я захлопнул дверь в эту комнату. Боль еще не стихла, но я чувствовал, что потерял право туда входить.

По-хорошему, нужно было вызвать специальную бригаду и отпустить прошлое. Раздать вещи другим, выбросить или пожертвовать в какой-нибудь фонд вместе с приличной суммой денег… Вариант наверняка нашелся бы.

Но я тянул.

Вечно откладывал на потом. Не мог найти в своем рабочем графике свободное время.

Детская не мешала мне жить. Я спокойно ел на кухне, рядом с этой комнатой. Целовал возле стены Леру. Каждый день проходил мимо, не вспоминая, какая мина замедленного действия постоянно находится под боком.

Я ошибался.

— Ты здесь?

Лера вздрогнула, когда я распахнул дверь и вошел.

— Давно сидишь? — Посмотрел на свою жену.

Она сиротливо примостилась на пушистом пуфе. Тот стоял в углу комнаты, словно в отдалении от всего. Я тоже всегда устраивался именно на нем. И вероятно, выражение моего лица было таким же, как сейчас у Леры — смесь растерянности и непонимания.

Будто забыла, как разговаривать, Лера кивнула.