Семья (не) на один год

Но это была не она.

За несколько месяцев счастья каждый из нас заплатил свою цену. У меня это был выматывающий судебный процесс и два года тюрьмы, из которой я вышел только благодаря Паше. А у моей золотой девочки...

Даже сейчас за грудиной горело, когда вспоминал то время.

Наивный, я верил, что легко смогу выбраться, упечь за решетку виновных и вернуть свою жену.

Я верил в это, когда давал против себя показания в суде. Ни секунды не сомневался, когда услышал приговор: «Пять лет в колонии строгого режима».

Верить и терпеть ради Леры было несложно.

Дни сменялись ночами.

Ночи — днями.

И первые недели быстро превратились в месяц.

Вера отказывалась умирать, даже когда в начале второго месяца Паша сказал, что один из акционеров неожиданно исчез, и распутать клубок стало еще сложнее.

Вера стойко держалась, когда мои люди сообщили об опустевшем счете на Каймановых островах.

Но новость о том, что Лера попала в больницу, отправила меня в нокаут жестче, чем это умели делать соседи по камере.

Именно тогда я впервые дал отпор и угодил в изолятор. Слепой ярости собралось так много, что не испугали ни холодные стены, ни низкие потолки в новом «жилье» площадью два на два метра.

Я проклял тот день, когда позволил упечь себя в тюрьму вместо того, чтобы сбежать со своей девочкой куда-нибудь подальше и уже оттуда разбираться с ситуацией.

Я готов был лезть на стену от желания быть сейчас с женой. Успокаивать ее. Обнимать...

А потом, только-только вернувшись в камеру, узнал причину неожиданной «болезни» и обеспечил себе еще две недели карцера.

С переломом, с ушибами везде, где это было возможно. И с таким беспросветным отчаянием, что вонючий штрафной изолятор показался раем.

* * *Жизнь не так уж часто баловала меня, но те, первые, месяцы тюрьмы стали особенно тяжелыми.

Беспомощность вытягивала все силы. А мысли о жене не давали спать по ночам. Казалось, знал, на что иду. Но это было не так.

Отпустило лишь к концу первого года. На фотографиях из Гамбурга Лера выглядела уже не тенью себя прежней, а просто красивой молодой девушкой. Одинокой, но сильной. Да и в деле с акционерами случились первые подвижки.

Мои люди смогли-таки найти сбежавшего акционера. К сожалению, он был уже мертв.