Он чуть сильнее надавливает головкой, немного приникая в меня.
— У вас остались еще какие-то возражения?
Я не собираюсь отвечать ему на этот унизительный вопрос. Князь погружается в меня еще на сантиметр и замирает, подрагивая внутри меня. Я могу только мычать.
— Не слышу, Елизавета Валерьевна, — настаивает он.
— Н-нет, — выдыхаю я, еле удерживаю себя от того, чтобы не взмолиться о пощаде.
— Хорошо, — наконец Раевский проявляет милосердие и начинает медленно погружаться в меня.
У меня темнеет перед глазами.
Видимо, у меня действительно слишком давно не было мужчины, а пальцами меня он внутри не разрабатывал. Раевский шипит, войдя на всю длину:
— Какая же вы узкая, Елизавета Валерьевна, — и плавно выходит.
И снова медленно вводит член, будто натягивая меня.
— Вас еще растягивать и растягивать.
Он еще только примеривается к движениям, а у меня внутри уже начинает сжиматься пружина. Еще несколько медленных толчков, и меня накрывает. Я словно ловлю взрыв сверхновой и на секунду выпадаю из реальности.
Меня возвращает в сознание голос:
— Я же гарантировал вам хороший секс, Елизавета Валерьевна. Как я и думал, вы — горячая штучка. А теперь перейдем к играм по-взрослому. Моя очередь получать удовольствие."
"Князь задирает мою согнутую в колене ногу на стол, распахивая меня навстречу движению члена и открывая беспрепятственный доступ, одной рукой обхватывает под грудью, прижимая к себе, другой ритмично стимулирует клитор и начинает вколачиваться в меня уже совсем в другом темпе.
Это невыносимо! Невозможно! Как я ни стараюсь сдерживаться, но мои стоны наполняют студию. Я кончаю первой, и Раевский догоняет меня в несколько движений.
Я обмякаю. Выпусти он меня, и я упаду, но Раевский крепко прижимает меня спиной к своей груди. Мышцы все еще непроизвольно сжимаются вокруг члена, заполняющего меня до самой сердцевины.
— Какое приятное рвение, Елизавета Валерьевна. Мы договаривались о ночи, а ведь еще только ранний вечер. Ночь еще впереди. Вся ночь.
Глава 14. Справедливость и возмездие
Я таращу глаза, моему возмущению нет предела.
С другой стороны, мы уехали с работы в семь вечера, не разговоры же он со мной собирался разговаривать до десяти?
Я понимаю, что таким образом Раевский просто хочет задеть меня посильнее.
— Зачем вы так поступаете… — хочу добавить обращение «Егор Кириллович», но это настолько неуместно в сложившихся обстоятельствах, что я его проглатываю.
— Зачем? — уточняет Раевский.
