Безжалостный
Прихожу в себя уже на разобранной постели. Я укутана одеялом до самых ушей. Это и к лучшему, потому что в комнате так холодно, что кончик носа замерз. Неохотно шевелюсь в теплом уютном коконе. О. Голова замотана в полотенце. Страшно представить, что у меня сейчас творится с волосами. В том, что под одеялом я абсолютно голая, у меня нет никаких сомнений, даже проверять не стану.
Стараясь не показывать, что уже проснулась, осторожно поворачиваю голову и смотрю на Раевского сквозь опущенные ресницы.
Он лежит рядом, заложив одну руку за голову, и читает что-то с телефона, который держит другой рукой. Судя по всему, ему не холодно вовсе, так как его стратегические места прикрывает только шелковая простынь. Впрочем, я тут же вспоминаю, насколько он горячий. В прямом смысле слова. Будто вместо крови у него течет жидкий огонь.
Как я не притворяюсь, но Раевский, непонятно как, все равно понимает, что я проснулась.
— Очень непрофессионально, Лиза, засыпать посреди работы, — произносит он, не отрываясь от экрана.
— Это — не моя работа! — огрызаюсь я. — Это часть сделки. Будем считать, что я компенсировала фальстарт.
Он с интересом переводит взгляд на меня.
— Что ж, справедливо. Есть хочешь?
Мы все еще на «ты», машинально отмечаю я."
"— Да, — решила не церемониться. И так пообедать нормально не смогла, а потом и без ужина осталась. Еще и эта постельная акробатика. Я задумываюсь. Нет. Не постельная, а застольная. И душевная. Черт побери! О чем я думаю?
Кошусь на наручные часики, повезло, что водонепроницаемые.
Уже девять часов. Ничего себе это я отрубилась почти на час. Хотя ничего удивительного. Стресс, переутомление… И тут я напрягаюсь. В душе Раевский не использовал защиту!
— Ты… ты же не кончил в меня? — паникую я.
Он отрывается от экрана телефона, в котором что-то сосредоточенно тыкает, и как-то странно на меня смотрит. Некоторое время молчит, нагнетая обстановку, но потом все же отвечает:
— Нет, я в тебя не кончал.
Я с облегчением откидываюсь на подушку.
Как-то сразу многое кажется не таким уж и важным на фоне того, что я могу незапланированно стать матерью-одиночкой.
— Что делаешь? — уже спокойнее уточняю я.
— Еду заказываю, — бурчит Раевский.
— А меня спросить? — поражаюсь я его тоталитаризму.
— Тяжелой еды не дам, выбирай легкую пищу.
Я капризно требую стейк или пасту с морепродуктами. Раевский смотрит на меня и хмыкает:
— Салат и суп.
У меня вытягивается лицо.
