Но не по отношению к врагу, а к тому, кто собирался его выучить. Ибо этот стиль обещал большую силу в короткий срок, но требовал просто невероятную плату.
Именно то, что требовалось Хаджару.
Хаджар отправил послания единственному человеку, на которого мог положиться. Уже через четыре часа, быстрейшие из воздушных курьеров, доставили ему десять бочек, доверху заполненных требуемым зельем.
Еще столько же они обещали доставлять каждые три дня.
Хаджар не знал, сколько денег это стоило клану Кесалия, но подозревал, что немало.
После этого Хаджар выбрал все те техники, которые смог скопировать за время службы в Лунной Армии, за время обучения в школе Святого Неба и просто, пока путешествовал.
Скрепя сердце, покрывая себя очередным бесчестием, он включил в них десятую долю того, чем обладала секта Лунного Света. И, к его стыду, десятая доля наследия древней секты, оказалась в сто раз больше того, что он привнес сам.
Так что название, к очередному смешку судьбы, у его армии оказалась соответственным: “Лунный Ручей”.
И только после всего этого, уже ночью, когда все спали, Хаджар сделал плац. И теперь, к рассвету, он смотрел на почти полсотни лиц и видел в них одно — стремление.
Стремление не к славе. Не к силе. А к тому, чтобы пойти по пути чести исполнить тот долг, от которого, когда-то, отказались их предки.
И это было достойно уважения.
Хаджар подошел к стоявшему перед ним Гураму. Он схватил его за затылок, а потом притянул к себе и коснулся своим лбом, лба мальчишки.
— Ты мне веришь, Гурам, сын Гобена?
— Верю, мой генерал! — от чистого сердца произнес мальчик.
— Тогда прости меня.
— За что мой ген…
Последние звуки потонули в бульканье крови, рвущейся из глотки Гурма. Тренировочный меч, который Хаджар сжимал в руках, пронзил живот мальчишки. Он прошел насквозь и, раздробив ребра и позвоночник, показался из спины.
Гурам, захлебываясь кровью, проливающиеся в порванные легкие, упал на песок. Он задергался в конвульсиях. В его глазах отобразилось непонимание и страх.
Точно такие же эмоции показались на лицах и остальных новобранцев.
— Потерпи, — прошептал Хаджар.
Он наклонился и выдернул меч. После чего, взмахнув рукой, притянул к себе черпак, который шокированный смотритель Тунуд только что опустил в бочку.
В черпаке плескалась зеленая, мерзкая, дурнопахнущая жижа. Её хаджар влил в рот Гурама.
Сперва тот перестал дергаться. Затем хрипеть и булькать кровью. А через мгновение его рана, оставив тонкий след шрама, затянулась.
