Единственного, который был разукрашен символами степи и бегущих по ним, полным силы, жизни и свободы, лошадям и волкам. И соколы парили в небесной синеве, пронзая собой белоснежные облака.
Хаджар опустился перед костром, дым которого уходил в дыру, которой заканчивался конус. Степной Клык уселся напротив. Прямо на землю.
Шкуры животных, заменявших подушки или стулья, были сложены рядом.
— Сталь гномов гор Хещарды, — Степной Клык похлопал себя по ногам и рукам. — я не чувствую земли, Северный Ветер. И даже вернись я в солнечные степи, не смог бы понять, что я дома… Такова цена моей охоты.
Орк достал длинную трубку, украшенную резьбой и перьями. Забил табаком и, раскурив, протянул Хаджару.
Тот затянулся, закашлялся — настолько резкий и крепкий оказался табак, затем затянулся еще раз, выдохнул, как велели традиции, дым прямо в пламя костра, а затем, пронзая рукой огонь, протянул трубку Степному Клыку. Тот принял и тоже закурил.
— Как это случилось, брат мой? — прошептал Хаджар. — Расскажи мне…
Степной Клык прикрыл глаза и выдохнул дым в пламя.
Они курили трубку вместе. И все, что они имели черного, как табачный дым, друг против друга, должно было сгореть в огне и уйти к предкам. И уже те рассудят, кто из них был прав, а кто нет.
— Это произошло на второй год после нашей охоты, Северный Ветер, — начал свой рассказ Степной Клык. — Мой сын… в тот день он играл с другими орчатами. И на одного из них напал степная гадюка. Мой сын поймал её так ловко, как я бы сам не справился в возрасте в десять раз большем.
И задушил её так легко, словно обладал силой десятерых… Дерек убил его первым, — глаза Степного Клыка остались сухими, но Хаджар чувствовал, что внутри он плачет. Не глазами, а сердцем. И слезы эти были не из соли, а из самой темной и вязкой крови. — Дерек пришел в наше племя. С силой, которая отравляла землю наших предков. И он убивал. Всех, кто попадется на глаза. Всех, кто окажется рядом. Смерть была везде. Крики, стоны. Лучшие охотники пытались его остановить, но…
Степной Клык затянулся еще раз и протянул трубку сквозь пламя.
Огонь лизнул его железные руки и оставил на них пляшущие отсветы.
Хаджар принял и затянулся. Не потому, что очень хотел, а чтобы унять комок в горле.
— Когда все было в огне и крови, я остался один. Он забрал мои руки и ноги, а когда я молил отнять и жизнь, то засмеялся и плюнул мне в лицо. Сказал, что ты и я не забрали у него жизнь, лишь то, что важнее жизни. Поэтому он поступит с нами так же.
