Его душа затряслась осенним листом, готовым сорваться с сухой ветки реальности.
— Ну уж… нет, — с трудом произнес Хаджар.
Он, усевшись в позу лотоса, собрал еще больше воли. Теперь то, что недавно выглядело алым кулаком, обернулось острым мечом — копией Черного Клинка.
Опустившись на нить метки Духа, он мгновенно окутался сиянием цвета мокрой стали. Будто метка сопротивлялась и никоим образом не желала распадаться.
Сам же Хаджар терпел все нарастающее давление.
* * *В это время в реальности происходило нечто странное.
Степной Клык и Дерек сидели по левую руку от лежащего на полу Хаджара, а Аркемейя — по правую. Сам же мечник выступал между ними чем-то вроде разделительной полосы.
— Великие Предки, — Степной Клык прошептал что-то на родном языке, а затем, свистнув между пальцами, призвал расплывчатый силуэт волка. Это все, на что хватало накопленной за прошедшее время энергии.
Вокруг самого Хаджара постепенно саван, от пяток к горлу, поднималось серебристое свечение. Одновременно с этим, Хаджар начал слегка дергаться, а по его телу потекли струйки сине-черной энергии.
— Что это? — с легким испугом спросил Дерек.
Меньше, чем мгновение назад, Хаджар улегся на пол со словами о том, что решил побеседовать со своим предком. Его слова, казалось, понял лишь краснокожий, но не встретил их особым одобрением.
— Душевные раны, — с удивлением произнесла Аркемейя.
Она с опаской отодвинулась в сторону, выглядя при этом так, будто они каким-то образом могли бы ей навредить.
Один из самых глубинных страхов любого адепта всегда был, есть и будет именно душевные раны.
От них не спасет никакое зелье, не выручит не один артефакт и не залечит даже самая могущественная техника. Единственный способ одолеть их — иметь крепкое сердце и невероятную волю к жизни.
— На него так повлиял наш разговор?
— Это не из-за разговоров, — краснокожий протянул руку. Сперва Аркемейя не понимала чего орк от него хочет, а потом, спохватившись, отдала Степному Клыку походный мешок.
Тот достал из него все ту же ступку и какие-то коренья. К удивлению всех присутствующих, на этот раз он не мазал ими Хаджара, а, сотворив какую-то смесь, выпил её сам. — Это из-за метки раба оружия. В этом месте её влияние ослабло.
Одновременно с принятием странной субстанции, вены на теле краснокожего взбухли и налились синим цветом. Что-то в очередной раз прошептав на своем рычащем языке, он опустил ладони на бьющееся в конвульсиях тело Хаджара.
