– Лучше бы ты обеспокоился о Императорской доле руды! В прошлый раз было двести килограмм недосдачи.
Король лишь выругался. Он побрел по длинным, пустым дворцовым коридорам. Одним из первых его указов было выгнать из Королевской резиденции всех мелких дворян, которые жили здесь по воле Хавера. И без десятков тысяч этих бесполезных прожигателей жизни, во дворце было удивительно пусто.
Больше не чирикали перья по пергаментам в заброшенных аудиториях. На плацу Мастер, доселе обучавший тысячи учеников, теперь целыми днями в одиночку бился с деревянными куклами.
"
"Лишь изредка можно было увидеть бледных, испуганных служанок. Они трепетали перед королем, боясь даже подумат, чтобы попасть в его немилость.
– Надо согнать еще больше рабов, – прошептал Примус.
Руднику требовалось больше силы, но работа там была очень тяжелой. Народ умирал со страшной скоростью. Рабов постоянно не хватало, а в южной провинции уже сложно было найти тех, на ком бы не стояло клейма и кто бы не задыхался в подземных шахтах.
Примус сам не заметил, как он оказался на берегу озера.
Сад во дворце занимал настолько большую площадь, что здесь действительно находилось целое озеро. Вдалеке виднелась гора, на которой раньше стоял замок Хавера. Тот его почти никогда не посещал, а сейчас руины постоянно охранял отряд солдат.
Примус стоял над надгробием.
Безымянным, одиноким, но поставленным в довольно живописном месте.
– Я пощадил твоего сына, – тяжелым голосом говорил Примус. – В память о тебе, я пощадил его – а теперь не могу спать.
Представляешь, брат, надзиратель его продал. Продал! Ну ничего, теперь золота ему хватит на всю жизнь.
Примус вспомнил стоявший в тронном зале золотой монумент. Мало кто знал, что скульптор работал не просто “по натуре” – а заливал раскаленный метал прямо в живого человека.
– Сегодня хороший день, брат, – Примус подставил лицо ветру. – Помнишь, в такие дни, в детстве, мы с тобой обычно сбегали в город, чтобы поиграть с местными мальчишками. И никогда не проигрывали.
На спокойном озере плыли два лебедя.
Величественные, красивые и абсолютно безучастные.
– Ты скучаешь по тем временам, брат? – Примус, смотря вдаль, старел буквально на глазах. Как если бы ему на плечи опускалась вся тяжесть прожитых им веков. – Я – да. Но почему же ты молчишь, брат? Ответь мне.
– Папа! – внезапно прокричали за спиной.
Примус обернулся.
К нему, по лугу, бежала девушка невиданной красоты.
Её кожа белее снега, её длинные золотые волосы едва не касались земли.
