Они встретили мечника, простого практикующего, восседавшего на огромном белом тигре.
Парис тогда попытался напасть на него, но натолкнулся на меч своего ближайшего друга — сына Эйнена Кесалия, советника самого Императора, Шакура Кесалия. И в тот день выяснилось, что повстречавшийся им странник, никто иной, как Хаджар Дархан.
Человек, который спас Париса и его мать от верной гибели.
Человек, который разрушил клан Хищных Клинков и стал причиной гибели отца Париса.
— Я ненавидел своего отца, — прошептал Парис. – но, все же, он им был – был моим отцом.
Они путешествовали втроем в течении пяти лет, испытали множество невзгод, прошли через испытания, которые воспели барды в десятках песен, но их пути разошлись."
"Парис тогда был еще молод. Очень молод.
Он вызывал Хаджара на поединок почти каждый день.
Ради чего?
Может, чтобы одолеть живую легенду Семи Империй. А может, чтобы попытаться отомстить за смерть отца. Пока, наконец, Шакур не высказал в слух свои мысли. План о том, как Парис Безродный может вновь стать Парисом Диносом.
И Парис прислушался.
– Ты хоть навещаешь её?
– Жену? – Парис только печально улыбнулся. – за последние сорок лет, я провел в Даанатане лишь месяц, не более того.
– Я про твою мать, – старик потер котенка под мордочкой и тот утробно заурчал. Несмотря на годы совместных странствий, Парису все равно сложно было осознать, в кого этот котенок может превратиться и какой силой он обладал на самом деле.
– Не так часто, как хотелось бы, – Парис снова выпил вина. – но она живет в хорошем доме в окрестностях Даанатана.
У неё достаточно слуг, чтобы скрасить дни, а красотой она не увядает, так что бывает сводит свою судьбу с любовниками. Я навещаю её… чаще, чем жену.
Старик промолчал.
Парис знал, что тот не одобряет подобного. Понимает, но не одобряет.
– Ты похож на своего дядю, – вдруг произнес старый мечник.
– На Тома? Этого…
Парис осекся. О мертвых либо хорошо, либо никак. К тому же, собеседник Париса уважал дядю. Несмотря ни на что. Уважал.
– Сегодня годовщина его смерти, – прошептал старик.
– налей мне чарку.
Парис налил.
Старик усилием воли притянул к себе напиток и, отпив, вылил остатки на пол. Рубиновые капли, схожие по цвету с молодой кровью, драгоценными самоцветами упали на сухие доски и побежали по ним к трещинам из которых тянуло холодом земли.
– Он тоже бежал от себя, – продолжил старик. – и, увы, нашел дом слишком поздно. Не повторяй его ошибок, Парис. Живи своей жизнью, а не жизнью своих предков.
