Сердце Дракона. Том 20

"

"Неумолимая буря вдруг закружилась вокруг генерала, а их еще недавно все же отдельные силуэты слились воедино. Граница между мечом и ветром размылась. Синий Клинок уже не рассекал воздух, а сам становился нитью шторма, и ветер уже не следовал за сталью, а двигался в нетерпеливом ожидании своего второго “я”. Ветер не просто подражал клинку, он являлся клинком. Его меч не направлял вихри шторма и бури, подражая урагану, а вызывал их.

С каждым ударом сердца буря стали и ураган ветра вторили воли воина. Его меч был таким же яростным, как и буря, с которой он слился, а вихри были такими же острыми, как и клинок, который он держал в руках.

Теперь это были не отдельные сущности из стали и воздуха, а единая сила, которой овладел окутанные в синее воин, застывший в самом сердце битвы.

Медведь зарычал — громоподобный звук эхом разнесся по ледяной. Но Хаджар не дрогнул. Он стоял не двигаясь и смотрел, кажется, не перед собой, а куда-то вдаль. И там ему, почему-то, виделась синяя птица Кецаль, смотрящая на него с легкой грустью, но куда большей надеждой.

Медведь, взревев, сдвинулся с места и обернулся сходящей с гор лавиной.

С каждым ударом громадной твари, казалось, дрожал сам мир. Воздух вибрировал и наполнялся шумом трещащих камней и хрустом снега под каменными лапами зверя.

Каменные лапы медведя, каждая из которых была размером с взрослого мужчину, рассекали морозный воздух, словно валун по тихой воде. Титанические приводили мир в содрогающееся бешенство, порождая устрашающий, грохочущий гул, который заполнял арену и эхом разносился по голым, обледенелым землям безжизненной пустоши.

Лапы медведя, поверхность которых была изрезана и окаймлена глубокими ранами, были не просто орудиями разрушения. Они на миг обернулись очертаниями горных пиков, видневшихся где-то у горизонта.

С могучим ревом каменный медведь сделал выпад, и его огромные лапы опустились на покрытую инеем землю. Из эпицентра удара вырвалась сеть острых каменных шипов, волнами разрушения разорвавшими замерзшую землю.

Подобно сталагмитам, внезапно вырвавшимся вверх из подземной пещеры, они потянулись со звериной свирепостью, а их зазубренные края зловеще сверкали в угасающем свете зимнего дня.

Но Хаджар уже сделал шаг и в том коротком шаге словно отозвалось рождение зимней бури, с радостью сражавшейся с замерзшим небом.

Угадав намерение медведя, он отпрыгнул в сторону еще в тот момент, когда первый шип взвился вверх, перекатился и плавным движением поднялся на ноги.