Сердце Дракона. Том 20

И тут же без всякого предупреждения мир вокруг Хаджара изменился, явив собой третью ступень — “Безвременье”.

В один момент он был заперт в битве с ожившим призраком своего прошлого, а в другой — стоял на обрыве печальной горной вершины.

Когда мир вокруг закончился оборванной песней барда, великое ничто пришло, чтобы забрать с собой то, что клубилось во времени и пространстве. Во все стороны небытие простиралось бесконечным покровом пустоты. Свет исчез угасшим огарком старой свечи. Звук с шипением обернулся в тишину, оставив лишь ничто, заполненное одиночеством собственного эха.

Все его чувства были сведены к нулю, лишены всяких раздражителей и даже маленькой песчинки информации. Он не мог ни почувствовать укус холодного ветра, ни услышать эхо прибоя. Даже твердая земля под его ногами казалась иллюзорной. Его разум, некогда служивший неприступным убежищем, теперь стал его тюрьмой.

Время, вечный арбитр метаний смертных, потеряло здесь всякий смысл. Секунды превращались в века и каждое мгновение растягивалось, удлинялось, кривыми ветвями древнего дерева, тянущегося к небесам.

Минуты выстроились в тысячелетия, где каждый шаг секундной стрелки часов — целая жизнь, прожитая в сокрытом от всякого глаза одиночестве. С каждым вдохом проходила эпоха, служа надсмотрщиком его камере, где не было ни стен, ни решеток, только бескрайняя пустота, в которой даже самой пустоты не наблюдалось.

Ничто правило здесь ничем, а Хаджар являлся безучастным свидетелем.

Этот груз давил на плечи генерала, как гора, неумолимый вес, которой грозил расплющить его, перемолоть в то, что станет частью этой пустоты.

И лишь легкий, едва заметный зуд на грани “я” дарил обманчивую надежду. В этом зуде он слышал подсказку, легкий выход — простое желание. Откажись от тоски, поддайся темным объятиям смерти, и обрети покой, положив конец своим страданиям.

Такой сладкий, такой манящий, такой быстрый. Что может быть проще смерти на пути, где лишь одиночество и пустота, грызущая душу.

Однако Хаджар не поддался этому ядовитому зову сирены."

"Вместо того, чтобы уйти к порогу праотцев, он упорно цеплялся за жизнь, как потерпевший кораблекрушение моряк цепляется за плавающий обломок в бурлящем гневом море. Он нашел спасительный плот в ритме биения собственного сердца. Едва заметный, тихий пульс жизни внутри него стал компаньоном в безмолвной вечности вокруг.