Сердце Дракона. Том 20

Его тело было худощавым, мускулистым, но лишенным излишеств в массе, каждое сухожилие и мышечное волокно выточено далеко не ласковыми и нежными объятьями дикой природы. Это был человек побеждавший во множестве битв не только с разумными, но и немыслимыми явлениями и стихиями, а все его тело обратилось в свидетельство о жизни, полной борьбы за выживание.

Его лицо обрамляла густая, черная борода, которая, казалось, черпала свой цвет из самых глубоких теней. Пряди длинных, седых волос, струились по его спине, словно поцелованные ветром свистевшим в скалах, как если бы сам шторм, уже зарождавшийся в дальних уголках гор, стремился признать этого человека как одного из своих собратьев.

Его кожа живым гобеленом запечатлела на себе бесчисленное множество битв, оставивших глубокие и уродливые шрамы — каждый из них отметина, не дающая забывать о железной воли, которая вела его сквозь все невзгоды. Эти шрамы уже давно стали его броней, щитом, выкованным из огня испытаний, осязаемым напоминанием о силе, что он собственными руками вытащил из горнила непрекращающейся войны.

Он стоял на вершине горы с мечом в руках — синий клинок с парящим по нему силуэтом птицы Кецаль. Глаза мужчины были устремлены вниз, а взгляд, подобно удару стали, рассекал сам воздух. И в то же время он смотрел перед собой со спокойной отрешенностью опытного воина, человека, не раз заглядывавшего в бездну, так и не сумевшую утянуть его за собой.

С плавностью и четкостью движений, рожденной теперь уже — сотнями лет практики он струился сквозь сложные узоры своего стиля мечника, а каждый взмах, парирование, укол или выпад, превращались в строфы древней песни о стали и крови.

Ветер танцевал вокруг него и ледяные призрачные касания переплетались с его волосами, отдавая дань уважения мастеру, что почти плато своим визитом."

"В каждом его легком шаге чувствовалась безмятежная грация, смертоносная элегантность, рассказывающая о бесчисленном множестве часов, что он посвятил искусству пути меча.

Его движения были плавнее речного течения, незримее мазков ветра на холсте природы, они являлись олицетворением гармонии силы и точности, которая в исполнении этого воина выглядела как нечто доступная каждому с самого рождения.

И все же, в глубине его глаз застыла тихая напряженность, тлеющий огонь, выдававший неумолимое стремление, которое привело его в этот край.