Я планировал подождать еще пару недель – для уверенности – и тогда дать тебе Арисмилинкль. Но судьба решила ускорить этот момент».
«Значит, ты был готов к тому, что я подчиню феникса?»
«Конечно. Я знал, что ты сможешь, надо только помочь тебе».
Теперь все понятно. Вот почему Эрионар не стал тогда спорить со мной и отговаривать. А я-то все думала, ну почему он так легко согласился!
«А почему к оркам отпустил? Был уверен, что мне ничего не грозит?»
«Нет, но я знал, что ты все равно сбежишь и сделаешь все, чтобы спасти Мерильена.
Потому что прежде всего ты сид, Эли. Лунная кровь в твоих жилах не даст тебе пройти мимо тех, кто взывает о помощи. К тому же я не собирался отпускать тебя одну. Просто не хотел, чтобы ты заранее знала об этом».
Что ж, вполне логично…
Единственно, неужели Эрионар так свято верит в мою непорочность? В то, что я бросилась спасать Мерильена, потому что не могла иначе? Ладно, не буду его разочаровывать. Но кое-что стоит выяснить.
«Скажи, ты не заметил ничего странного во время переноса сюда?»
«Странного? – в его тоне четко слышится недоумение.
– Что именно?»
«Ну… может, перенос длился дольше обычного… Или я вдруг куда-то исчезла…»
«Нет, ты просто вошла в портал, а вместо тебя из него выпал Мерильен. Я его подхватил и одновременно отправился к тебе в виде духа».
«И ты не чувствуешь во мне никаких изменений?» – я внутренне замираю.
Эрионар отвечает не сразу. Я ничего не чувствую, пока он молчит, но у меня стойкое ощущение, что он пытается прощупать меня. Точнее, мою ауру.
И что он не видит темных туманных нитей, которые оплели ее густой паутиной.
«Н-нет, – наконец отвечает он не очень уверенно, – но я по-прежнему чувствую в тебе только темную магию».
Мысленно выдыхаю.
«Эли, – голос асура заставляет очнуться от мыслей, – я не знаю, что ты задумала. Но я с тобой до конца».
«Зачем ты говоришь мне все это?» – бурчу, испытывая неловкость, как ребенок, которого застали за кражей конфет.
«Просто, чтоб ты знала».
Сердито поджимаю губы, но вспоминаю, что лежу в обмороке, и заставляю себя расслабиться.
Ну почему он заговорил об этом сейчас? И почему именно сейчас его слова ранят мое сердце сильнее, чем когда бы то ни было?
***"
"В стойбище меня вталкивают в шатер, покрытый вонючими шкурами. Снимают веревки с рук, а вот цепи на ногах оставляют. Боятся, что я сбегу? Эта мысль вызывает у меня самодовольную усмешку: правильно, бойтесь. Только эти цепи не остановят меня, к тому же я никуда не собираюсь бежать. Не теперь.
