— Верно, papa?
Он ласкает мою голову.
— Верно. Ты навсегда останешься моей маленькой девочкой.
— Да!
— Не поощряй ее, Аким, — мама тоже ругает его. — Ты причина, по которой она такая.
— Я согласен, — Антон стоит рядом с нашей матерью. — Ты слишком ее балуешь, papa.
— Мне все равно. Я хочу, чтобы она оставалась маленькой как можно дольше, — он снова обнимает меня, и я утыкаюсь носом в его грудь.
Папа пахнет зимой. Суровый снаружи, но с теплой душой внутри. Он ощущается якорем, который никогда нельзя вырвать.
Мама и Антон, которые принадлежат к клубу жесткой любви, качают головами, когда папа берет меня за плечо и ведет в столовую.
Все уже внутри, болтают между собой и начинают занимать свои места. Столовая величественно оформлена в рождественской тематике. Длинный стол занимает большую часть комнаты, заставленный бесчисленными блюдами, покрытыми золотыми крышками. Соответствующая посуда эстетично стоит перед каждым стулом.
Эрик и Эдуард оба корчат рожи, и я делаю то же самое в ответ, хватаясь за папу.
Дядя Анатолий перехватывает папу и дядю Альберта — и меня. Он самый младший из моих дядей и отец близнецов. Он стройнее папы, но такого же роста и имеет похожие черты лица. Его лицо замкнуто, а под глазами темные синяки.
Папа самый красивый, дядя Альберт самый маленький, так что дядя Анатолий находится где-то посередине. Он также забавный и шутит от всей души.
Правда, не в последнее время.
В последние несколько месяцев из него, похоже, высосали жизнь, оставив после себя бездушный скелет.
Я также заметила некоторые изменения в дяде Альберте. Обычно у него есть время, чтобы побаловать нас игрой или сборкой чего-нибудь, что мы покупаем, но не в последнее время.
Только папа — неизменный якорь, если не считать некоторых темных кругов под глазами, потому что в последнее время он проводит много времени в офисе.
— Что ты решил? — дядя Анатолий спрашивает тихим голосом.
— Сейчас не время, — шепчет в ответ дядя Альберт.
— Заткнись! — дядя Анатолий шипит. — Мы должны были остановить это до того, как дошло до этой стадии, но нет, нам пришлось держаться за тонущий гребаный корабль…
Не отпуская меня, папа протягивает свободную руку и сжимает его плечо.
— Ни слова больше, Анатолий. Сейчас не время и не место. Мне нужно, чтобы ты взял себя в руки. Иди, сядь рядом со своей женой и детьми и будь Ивановым. Контролируй свою бурную энергию и успокойся, черт возьми.
Дрожь пробегает по моей коже, хотя слова адресованы не мне.
