Сердце некроманта

Только сейчас он был не зеркальным, а ярко-голубым, как полуденное небо, и эта яркая голубизна на фоне вечернего небосвода пугала.

Интересно, Дитрих сейчас видит голубую или черную прореху? Ведь и здесь межреальность отражается искаженной, потому что человеческие органы чувств несовершенны.

Но размышлять об этом было некогда. Там, в межреальности, мне казалось, что миновала вечность. Здесь счет шел на минуты."

"Постояльцы, невольно оказавшиеся между молотом и наковальней, жались к стенам. В одной половине опустевшего зала стояли с мечами наизготовку шестеро.

Каждого окружал кокон щита, и я на мгновенье обрадовалась, что они сумели дотянуться до магии по нашему с Дитрихом примеру. Но тут же сообразила, что тогда они оставили бы мечи в ножнах, чтобы руки были свободны для жестового компонента заклинаний. Значит, щиты — это артефакты, и надолго их не хватит.

Напротив них растянулась цепью дюжина братьев, каждого тоже окружал купол щита. Но у этих в руках были посохи. Те посохи, которые чернь считает неотъемлемой принадлежностью настоящего мага.

И которые были лишь накопителями. Ну, еще опорой в пути.

И снова я обрадовалась — Первый брат все же не нашел способ добраться до магии сквозь блоки. И снова поняла, что радость может быть преждевременной. Вполне возможно, что он обдумал мои объяснения — опять захотелось провалиться сквозь землю от воспоминания, какой же дурой я была! — проверил их и обучил остальных. Но братья — светлые, и если они пробьются сквозь артефакты, светлая сила разрушит их, как в тюрьме моя обратила в изъеденный ржой металл мои оковы.

И это уравняет шансы.

Может, мы с Дитрихом зря опасались, что Орден получит неограниченную власть, сохранив магию? С другой стороны, разрушенные артефакты всегда можно заменить и…

И снова размышлять об этом было некогда. Потому что Роналд увидел нас с Дитрихом. Глаза его изумленно расширились, но в следующий миг мой брат справился с собой.

Но нас заметил не только он.

Люди, что жались вдоль стен, зашевелились, загудели.

Роналд вскинул голову и воскликнул:

— Кто ты такой, что смеешь приказывать принцу?

И столько ледяного презрения, столько силы было в его голосе, что внимание всех снова обратилось на него.

— Даже принц становится бесправным отступником, если якшается с некромантом, — сказал один из братьев, и меня передернуло от ненавистного голоса. — Ты нанял любовника своей сестры, презревшей обеты, чтобы…

Я дернулась было открыть рот, но промолчала.