Сердце некроманта

— Но матушка, что если она и на вас…

— Заберите медальон и оставьте нас, — повторила она.

Стражники — о чудо! — исчезли почти так же стремительно и безмолвно, как Михаэль. Закрылась дверь. Я бросилась матушке в объятья и разрыдалась.

Слезы лились градом, и я не пыталась их останавливать, пока поток не иссяк сам.

Оказывается, матушка Епифания что-то говорила.

— …и вот до чего довела тебя гордыня. Желание доказать свою правоту. Кому ты что доказала?

Я всхлипнула в последний раз, вытерла слезы рукавом.

— Что толку сожалеть сейчас? Уже ничего не изменить. Власти подписали?

— Да. Я получила аудиенцию у его величества, он сказал, что отступники в лоне ордена — дело ордена, и он не станет оспаривать решение посвященных.

Вот значит как… Тогда надежды действительно нет.

— Но меня пугают твои речи, — продолжала она. — Неужели некромант настолько отравил твою душу?

— О чем вы, матушка?

— Что значит «поздно сожалеть»? Без раскаяния нет отпущения.

Отпущение, да… Надеяться поздно — хотя я по-прежнему всем существом своим надеялась на неведомое чудо. Но все же надо подумать и о душе. Жизнь коротка, а потом — вечность.

Как-то слабо это утешало. И все-таки я попыталась отринуть неуместные мысли. Опустилась на колени.

— Исповедуйте меня, матушка.

Пауза показалась слишком долгой. Я подняла взгляд и увидела на лице матушки смятение.

— Я здесь не как посвященная Фейнрита, а как женщина, которая тебя воспитывала.

— Но…

— Ты видела, я сняла свой амулет, символ принадлежности Господу. Я здесь как частное лицо."

"В который раз за этот безумный день я совершенно перестала что-либо понимать.

— Я прошу только об исповеди и отпущения. Почему вы отказываете в этом?

— Я не смогу дать тебе чащу отпущения. Первый брат запретил приносить тебе все, в чем есть хоть толика магии.

Это было настолько нелепо и несправедливо, что я вскочила.

— Значит, вы отказываете моей душе в спасении? Обрекаете ее на вечные муки? Только потому, что…

Она перебила меня:

— Не я, а ты сама погубила свою душу, связавшись с некромантом.

Я задохнулась от возмущения. Наверное, матушка была права — не хватало мне смирения, и сейчас не хватило.

— Но для того и существует таинство отпущения! Все мы грешны, но исповедь, покаяние и отпущение спасают, не вы ли учили меня этому! И… — До меня дошло кое-что еще.