Сердце некроманта

К тому же, обычно я носила покрывало, а оно меняет восприятие лица. За волосы можно не беспокоиться — стрижет их лишь чернь да изредка братья в знак какого-то личного обета. У Дитриха волосы были ненамного короче моих. Перевяжу шнурком, как он, вместо того чтобы скручивать на затылке, и все.

Я влезла в одежду. Как мужчины в этом ходят? Мое одеяние было просторным и мягким, а это… плотное, жесткое будто латы. И ноги все напоказ, даром что вроде как прикрыты.

— Нет, это никуда не годится, — покачал головой Дитрих, дергая за лацкан камзола.

Под его пристальным взглядом, направленным на мою грудь, я зарделась. А он вытащил из того же сундука, где лежала одежда, широкий льняной бинт.

— На, перевяжи, и еще раз посмотрим.

— Что перевязать? — не сразу поняла я.

Он со вздохом возвел очи горе.

— Грудь стяни. Пока поверх рубахи. А то как бы и правда тебе не пришлось взаперти сидеть.

Я попробовала. Уронила бинт, пытаясь завести за спину, выругалась про себя. Выругалась уже вслух, уронив второй раз.

— Помочь? — поинтересовался Дитрих, наблюдавший за моими мучениями. Хоть не смеялся, и то хорошо.

— Нет! — вскрикнула я.

Вот вроде бы только утром он помогал мне влезть в окно, не разбирая, за какие места подталкивает, — и тогда это казалось нормальным; а сейчас стоило лишь представить, что он наклоняется ко мне, почти обнимая, и поправляет полосу бинта на груди, как начинала гореть, кажется, даже спина до того самого места, под которое недавно подпихивал Дитрих.

От смущения я едва не выронила скатку в третий раз.

Все же кое-как мне удалось справиться, вот только дышать получалось едва-едва.

— Другое дело, — одобрил Дитрих, когда я снова надела камзол. — Только не заматывай так туго. Еще свалишься в обморок.

— Постараюсь, — буркнула я, распуская это издевательство.

Ничего. Благородные дамы носят корсеты, носила бы и я, если бы не приняла посвящение. Вряд ли эта обмотка сильно хуже корсета.

— Давай ложиться, — сказал Дитрих. — Сегодня был тяжелый день, и не уверен, что завтра будет легче.

Раздевайся и ныряй под покрывало, я отвернусь.

Я замерла, сжав ворот рубахи у горла, словно с меня уже ее стаскивают. Только сейчас до меня дошло, что в этой комнате одна постель. Такая узкая, что вдвоем можно поместиться, лишь прижимаясь друг к другу.

Но Дитрих сказал, что я могу не беспокоиться…

— Кто ж тебя так обидел? — спросил он вроде бы задумчиво, но что-то в его голосе заставило меня поверить — укажи я на Михаэля, и тому конец.