Сердце офицера

Оля бы даже сказала: тянулись вереницей. Кто-то поздравлял с назначением, кто-то договаривался о встрече, непременно вне штаба. Некоторые просто здоровались, задерживались, чтобы поговорить ни о чем. Оля заметила, что к последним Петр расположен был более добродушно. Они шутили, посмеивались.

Потом были официальная часть и поздравление именинника. За столом Петр положил руку на коленку Оли и не убирал. Сжимал, поглаживал, собирал пальцами юбку платья. Оля раз попыталась скинуть, увести ногу в сторону и добилась того, что давление усилилось.

Плюс Петр посмотрел на неё о-очень выразительно. Мол, не стоит делать лишних движений.

Она и не стала.

Оля купалась во внимании Петра. У неё были небольшие тревоги относительно вечера. Всегда существовала вероятность, что он пригласил её, чтобы не появляться среди высокопоставленных товарищей и сослуживцев одному. Через час после прибытия Оля поняла, насколько наивна эта мысль. Громов не относился к числу мужчин, которым для статуса кто-то нужен.

— Мне надо с тобой поговорить, — сказала она перед десертом.

Петр пригласил Олю танцевать, и она с удовольствием согласилась, заметив, как несколько молодых девушек её возраста проводили их завистливым взглядом.

— Говори, — спокойно отозвался Петр, уверенно направляя Олю.

— Это касается Виталика.

— Та-ак, — протянул мужчина, опасно сверкая глазами. Рука, лежавшая на талии девушки, потяжелела.

Оля мысленно обозвала себя дурой. Нашла время, когда говорить о бывшем. Плюс Петр немного выпил, что тоже могло сыграть негативную роль.

Может, он в подпитии агрессивным становится?"

"Но, как известно, слово — не воробей. Начала — надо продолжать.

— Я встречалась с Мариной Викторовной, и она просила за сына. Петь… Минуточку, не перебивай меня, пожалуйста. Дай сказать, хорошо? — Потемневший взгляд серых глаз пока и не думал смягчаться. — Я помню наш разговор на набережной. И я сейчас выступаю не на стороне Виталика. А на стороне Марины Викторовны и Саши. Я знаю, ты можешь…

Она не договорила, замялась.

Петр вел её и дальше в танце, как ни в чем не бывало. Лишь залом между бровей рассказывал ей о том, что мужчина не так спокоен, как кажется.

— И что я могу? Давай, продолжай, Олюшка.

Ласкательно-уменьшительное имя царапнуло. Как и тон говорившего.

Оля, смело взглянув в лицо мужчине, продолжила:

— Приостановить процесс. Громов, ты поставил Виталика на место, помог мне. Но он отец Саши. Думаю, он усвоил урок. Если нет, тогда другой разговор.