Я бы с радостью добавила от себя, но мне жаль маленькую девочку с тремя хвостиками — ребенок не виноват, что его прибитой матери чихать на правила дорожного движения и лень дойти до светофора каких-нибудь сто метров.
— Все в порядке? — слышу немного охрипший от ругани мужской голос.
На улице жарко, поэтому я езжу на «Порше» без верха, и мужчина облокачивается о дверцу, чтобы немного податься корпусом в салон.
— Просто немного испугалась.
Он симпатичный, нет и тридцати. Простая клетчатая рубашка, джинсы, и в целом больше похож на обычного офисного крота, если бы не моргающий фарами «Лэнд Крузер», который я вижу в зеркале заднего вида.
Его «Лэнд Крузер». Не та машина, на которой ездит простой парень, так что почти наверняка и рубашка, и джинсы как минимум от «Кляйна» и «Ливайс».
Наверное, я слишком долго на него таращусь, потому что, когда мы встречаемся взглядами, парень недвусмысленно выгибает бровь. Красивый. Вот прям как с обложки: выгоревшие до золота волосы, красивый мягкий загар, голубые глаза, выразительный контур губ.
Спортивный, подкачанный, высокий. Пальцы длинные и фактурные, как у скрипача, ухоженные ногти.
— Может, запьем стресс? — неожиданно предлагает он. Нам уже сигналят, потому что его «сарай на колесах» не так-то просто объехать, в отличие от моей спортивной крошки.
Я думаю «нет», но вслух говорю «да».
Он называет бар неподалеку, предлагает ехать туда, и я снова говорю «да», хоть понятия не имею, зачем. Просто на автомате соглашаюсь. Как наркоманка, которая без дозы готова на все.
Только моя доза — это совсем не этот мужчина.
Целую неделю Адам вообще обо мне не вспоминал.
Я как будто перестала для него существовать, выпала из зоны внимания, стала незначительным дополнением, бесполезным красивым аксессуаром статусной жизни, который ему просто разонравился или надоел, или которому нашли замену. Как запонки, которые Адам вечно теряет. Все и всегда кладет на свои места, кроме запонок: их бросает, где придется. Вот я — та самая запонка без пары, только цена мне — три рубля в базарный день.
Можно не класть в хрустальную пепельницу к куче таких же распарованных, а сразу в ведро. Я же грязная маленькая Полина — бутылочное стекло и фольга.
Не сорвалась только потому, что у меня был Доминик и упрямый доктор Берр, которого я, кажется, достала даже там, где он и подумать не мог. Я бы с радостью попросила упрямого старика за своего мужа, но никогда не умела просить."
"И я сделала кое-что получше: просто все ему рассказала.
