Даже если я все еще не способна на вагинальный оргазм, мой муж…
Адам кладет лопатку рядом с грилем, делает три шага в сторону и опускает голову так низко, чуть почти касается подбородком солнечного сплетения. Я бросаю встревоженный взгляд на Доминика, но сын беззаботно спит, надежно пристегнутый к своей персональной качели четырьмя ремешками безопасности. И снова на мужа, потому что теперь он неуверенным шагом пятится к дому.
— Все… хорошо? — Ненавижу себя за бессмысленный вопрос. Я знаю, что все не хорошо, я знаю, что все очень плохо и одному богу известно, почему до сих пор не впала в глубокую панику.
«Просто скажи мне, что с тобой!» — мысленно кричу я, пока он продолжает отступать в комфортную и привычную безопасность одиночества и пустоты.
— Голова разболелась, — сквозь зубы отвечает он. Дозирует боль маленькими порциями, чтобы не выдать всю сразу, не оглушить меня агонией, с которой он живет уже… сколько? Два года?
— Может быть, вернемся? Покажешься врачу.
— Ерунда. — Слишком резкий взмах рукой, слишком быстрый отказ.
— Я сполосну лицо.
Мне кажется, что связывающая нас нитка натягивается все сильнее, становится смертельно опасной струной, о которую, как масло, можно разрезать даже сталь и гранит. Я инстинктивно иду за ним, немного послабляю натяжение, но Адам все равно прячется в доме, напоследок очень неряшливо изображая беспечность.
Нам еще нужно учиться разговаривать. Но чтобы начать, придется что-то сделать с собственными страхами: он боится показаться уязвимым, я боюсь показаться пустышкой, которая годится только для удовлетворения чьих-то грязных фантазий.
Адам никогда не пытался влезть ко мне душу. В самые очевидные моменты моей слабости и паники оставлял за мной право не говорить о том, что болит сильнее сломанных костей. И как бы мне ни хотелось подставить ему плечо, он имеет право сам решить, готов ли принять помощь и хочет ли сделать это сейчас. Но у меня есть целые выходные, чтобы попытаться склонить своего упрямого мужа на свою сторону.
Его нет дольше, чем способна переждать моя выдержка. Не пять и не десять минут. Я успеваю искусать внутреннюю сторону губ до состояния «одна сплошная рана». На языке металлический вкус, как будто случайно проглотила невидимый ржавый шарик. Живот сводит стальным обручем паники. Я же могу пойти к нему? Не стоят здесь истуканом и просто пойти к нему? Есть отличный повод — наши новые «старые» отношения как раз предполагают и волнение, и поддержку.
