Наверное, будь я моложе и не такой эмоциональный кастрат, я бы вывалил ей на голову тираду о том, что некоторым женщинам нужно просто вовремя отойти в тень, чтобы остаться в жизни мужчины хотя бы приятным воспоминанием.
Я даже не ожидаю, что она отступится вот так сразу: у нее уже что-то похожее на одержимость, и мне не очень нравится, что этот симптом прогрессирует в опасно похожую на преследование болезнь.
Полина даже не сопротивляется, когда подталкиваю ее к двери: открывает, скользит в прохладный и плохо освещенный коридор.
Знаю, что Ирина и несколько журналистов уже ринулись за нами, поэтому перекрываю дорогу нарочито громким и выразительным щелчком замка. Мы идем дальше по коридору, минуем несколько поворотов, оттуда в тусклый холл и через заднюю дверь — на крыльцо, во внутренний двор.
Тепло, но Полина вздрагивает под резким порывом ветра. Ночное небо полностью затянуто грозовыми тучами и в воздухе уже пахнет дождем. Я едва успеваю накинуть ей на плечи пиджак, когда первые тяжелые капли опускаются нам на головы.
Хочу увлечь ее под козырек, но она упрямо топчется на месте.
— Тебе вообще не стоит переживать насчет сестры.
— Разве? — Она даже не хочет смотреть в мою сторону, но все так же жадно дышит, глотая — теперь я это точно знаю — мой запах. — У вас три года за плечами. Три года счастья и идеальных отношений. Я не умею воевать зубочисткой против мельниц, Дон Кихот.
— Да, три года. — Глупо делать вид, что ничего этого не было, и совершенно не по-мужски говорить, что те годы не имели для меня значения.
— Я просто не хочу ничего знать, — отчеканивает Полина. — Это ведь не сложно, да? Я не собираюсь больше вторгаться на территорию твоей личной жизни.
— Может еще и по разным постелям снова разбежимся? — подначиваю я.
— Это здравая идея.
Вижу, что она злится, что эмоции вот-вот превратят мою Пандору в Везувий. Можно ведь и остановить, сказать два-три слова, которые заморозят ее эмоции. А заодно просрать наш шанс выговориться.
— Ты стала хорошей матерью, Полина, — говорю в пику тем словам из ее признания.
— И ты стала хорошей женой.
Она не сразу понимает, к чему эти слова, но по мере того, как подбирается к правильному ответу, вдруг бледнеет и еще яростнее вгрызается в свои несчастные губы. Просто какое-то испытание для моего терпения.
Дождь внезапно обрушивается на наши головы. Полина судорожно вздыхает, открывает рот — и я пользуюсь моментом, чтобы вложить между ее губами большой палец.
